Книга Лунь, страница 184 – Марьяна Куприянова

— Ей и в десятую долю не так паршиво, как нам с тобой: вот, что я тебе скажу, Лена. Я же вижу, ты любишь его… Только раньше, пока он был жив, я отказывалась это признать.

— И я вижу, что ты любишь его. Теперь – вижу. А знаешь, ведь я вела дневник, пока была безнадежно влюблена в Илью. Он у меня с собой…

— Я тоже делала кое-какие записи, когда ты появилась в его жизни. Ты все изменила.

— Прости меня. Я не делала чего-то намеренно. Увидев его впервые, я просто… просто… понимаешь, я сразу же влюбилась. И не могла ничего поделать с собой. Ничего… Сердце было сильнее разума. Я ведь… полюбила твоего мужа, как только посмотрела ему в глаза. И могла лишь мечтать о взаимности, довольствуясь дружбой. Я понимала, что мне ничего не светит. И готова была остаться для него, кем угодно, лишь бы видеть его. Просто иметь возможность видеть его. Ненавижу себя за все это.

— Ладно. Перестань. Я понимаю. И ты меня прости. Со мной случилось то, чего я больше всего боялась. Брак шел по швам. Ты стала катализатором. Не появись ты, появилась бы другая. А от меня он готов был сбежать даже к такой, как Наташа… Так что дело не в тебе. Я рада, что, наконец, признала это.

Прошлое было уверенно перечеркнуто жирной линией. В знак нынешнего доверия женщины обменялись дневниками, будто бы «побратались». На фоне всего случившегося дальнейшая вражда была глупа и бессмысленна. И обе стремились лучше понять друг друга. Ведь если они любят Илью и скорбят о нем, то не такие уж они и разные. Значит, теперь им нужно держаться вместе.

— Лен, – на прощание позвала Ксения.

— М? – обернулась Лунь в дверях.

— Надо просто жить дальше. Надо стараться.

— Понимаю, – ответила Лена.

И она действительно понимала это, но не представляла, как это теперь возможно – просто жить дальше.

Покамест до могилы Кримхильда добрела,

Рыдающая свита не раз должна была

Холодною водою бедняжку отливать.

Не доводилось никому так сильно горевать!

Осталась только чудом тогда в живых она,

Хотя была заботой всех дам окружена.

К вассалам обратилась вдова с такой мольбой:

"Прошу вас, люди Зигфрида, о милости большой.

Хоть малую утеху доставьте мне, злосчастной, –

Дозвольте снова глянуть на лик его прекрасный".

Она так умоляла, лила так много слез,

Что крышку с гроба пышного снять витязям пришлось.

Когда взглянуть ей дали на мужа своего,

Приподняла Кримхильда рукой чело его

И, труп обняв, припала к нему в последний раз.

Не слезы от тоски, а кровь текла у ней из глаз.

Прощалась с телом долго несчастная вдова.

Она сама от горя была полумертва,

Сознание теряла и не могла идти,

И на руках ее пришлось оттуда унести.

И вот в сырую землю героя опустили.

Безмерно нибелунги о Зигфриде грустили.

Был смертью сына Зигмунд так сильно удручен,

Что больше не видал никто, чтоб улыбнулся он.

Горюя о погибшем и недругов кляня,

Иные из вассалов не ели по три дня.

Но день настал четвертый – и полегчало им.

О мертвом веки вечные нельзя грустить живым.

«Песнь о Нибелунгах», Средневековый эпос

Через время в новостях сообщили, что ТУ-160 разбился из-за неисправности переднего левого двигателя. Причиной всему оказалась халатность работников, проводивших проверку перед взлетом. Виновных, конечно, наказали, но десятки жизней нельзя было возвратить или заткнуть денежными компенсациями.