Книга Лунь, страница 177 – Марьяна Куприянова

— Ох, ну что ты, Леночка, какие глупости, какие мелочи! Я же, как узнал, что ты теперь писатель, ни одной новости о вас не пропустил! Ну, как ты, как твое здоровье, как твоя жизнь? Помимо творчества, конечно.

Пожилой мужчина выглядел очень довольным и не выпускал ладоней девушки из морщинистых рук.

— У меня все хорошо и стабильно. Мамы в том году не стало, дом мы продали, переехали, поженились, сейчас ребенка ждем.

— Да ты что?! Ух, грандиозно! Какие же вы оба молодцы!

И директор снова добродушно пожал руку Вилина, смутив его. В этом рукопожатии была удивительная мужская солидарность. «Как мужчины любят восхищаться детородными способностями друг друга!» – с усмешкой поразилась Лена, вспоминая, как и во время пьянки Антипов с Шубейко наперебой хвалили Илью всего лишь за то, что он еще раз передал генетический материал, продолжил свой род.

— Это правильно, очень даже правильно, тебе сейчас – идеальное время рожать! Срок-то какой?

— Девять недель.

— Ну, ты девочка всегда была худенькая, так что живота особо и не видно будет до пяти месяцев. Хотя!.. – он махнул рукой, – я в этом разбираюсь не больше, чем в ядерных реакторах! Леночка, поверить не могу, какое счастье, что ты здесь!

— Я тоже рада Вас увидеть спустя такое время. Ведь Вы всегда изо всех сил поддерживали меня, когда было трудно. Я многим Вам обязана, Владимир Александрович!

Вилин испытывал небывалый прилив радости и гордости. Лена была счастлива, а значит, что и он – тоже.

— А книги ваши я читал, еще как читал! Что ты, первым делом! Исключительные тексты. Особенно, конечно, второй. Просто грандиозный. Говорю как филолог. Они достойны того внимания и наград, что получили. Дома у меня стоят на полочках – покупал с первых же тиражей. Ума не приложу, как можно было такое придумать?! Помню, когда читал «Войну трех», все поражался замыслу. И почему ты мне-то никогда не рассказывала, что пишешь? Я в одном интервью смотрел, ты говорила, что пишешь еще со школьной скамьи.

— Хм, ну, я не считала свои литературные попытки чем-то серьезным. Поэтому и умалчивала. А Илье вот однажды случайно рассказала. Оказалось, не зря.

— Да-да, слышал я и эту историю, или читал в одном из интервью в журнале… Надо же, как удивительна жизнь! Колоссально удивительна, друзья мои. Я жене все время говорю, что вы стали новыми Стругацкими нашего времени! Она вас тоже читала, вот. Знаете, что? Я вот прямо сейчас устрою всем праздник в честь вашего визита – отменю всем занятия, амнистирую, так сказать, ха-ха! Сейчас сгоним всех студентов в самую большую нашу аудиторию и устроим им спонтанную встречу с писателями! Для филологов это крайне важно.

— Не такая уж она спонтанная, – подал голос Вилин. – Должны СМИ подтянуться. Поснимают и ваших, и наших.

— Что, и по телевизору покажут? – побледнел директор. – Мой институт, значит, покажут? Моих студентов?..

— Получается, что так, – засмеялась Лена.

— Господи милостивый наш, – Владимир Александрович пригладил редкие волосы за ушами. – Так, значит, идемте же. Нечего ждать!

Под дверью кабинета уже собралась целая толпа с блокнотами и ручками – ожидали автографов. Но Абудаев беззлобно прогнал их, замахав руками, как на стаю голубей на лавочке:

— А ну бегом все в девятую аудиторию! Занятия отменяются. У нас сегодня знаменитые гости. Собирайте всю свою братию. Быстренько, давайте!