Книга Constanta, страница 161 – Марьяна Куприянова

— Яна, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – вздохнул Костя. – Но я не хочу в прошлое, каким бы счастливым ни выглядел на этих фото.

— Почему? Ведь ты любил ее, все было хорошо.

— Откуда ты знаешь, как все было? Это всего лишь снимки. Запечатлеть один миг из жизни не значит увидеть всю жизнь. Если на фото пятилетней давности я улыбаюсь, это не дает повода думать, что моя семейная жизнь была сладкой.

— А она была несладкой?

— В первый же год после свадьбы я понял, что ошибся в человеке. Ни одна проблема не решалась, ни одна. Не с ее характером. Ведь она королевских кровей, это не ее заботы – коммунальные счета, жилье, домашнее хозяйство… Все было на мне.

— Почему было не развестись в таком случае?

— Когда я заговорил об этом, она начала устраивать скандалы. А через неделю заявила, что беременна. Она и правда оказалась в положении. А потом родилась Алена, и… ну куда уже тут бросать семью?

— Значит, ты был несчастлив в браке?

— Я не могу этого сказать, – уклонился Костя, изменив голос. – Хорошие моменты были, но они быстро теряли вес в сравнении с плохими. Мы до сих пор не научились понимать друг друга.

— Сколько лет, – затаив дыхание, начала я, – вы в браке?

— Одиннадцать, – подумав секунду, ответил он. – И я не хочу больше этого только из-за детей. Встреча с тобой помогла это осознать: оказалось, я так четко понял, знаешь, когда познакомился с тобой, – тут он вставил нервный смешок, – оказалось ведь, я давно ее не люблю. Так давно, что сам не заметил, как чувство прошло: я-то думал, оно ретушировалось семейным бытом, постоянными заботами, думал, оно осталось, просто скрыто под слоем семейных проблем и ссор. А нет. Оно просто растворилось, как соль в воде.

Я слушала, не смея шевельнуться, чтобы не сбить его с мысли, и лишь когда он договорил, высвободилась, развернулась и обняла его сама, скользнув ладонями по несуществующей талии и уткнувшись лицом в деревянный крестик на груди. Костя гладил меня по голове, молча ожидая, когда я начну тот разговор, на который намекала днем. В тот момент я чувствовала себя под защитой, будто меня обнимал родной отец, он всегда точно так же гладил мои волосы.

— Кость… ведь ты не вернешься к ней? Ты же не бросишь меня теперь?

— Ни теперь, ни после, – отрезал он решительно.

Я еще помолчала.

— Сегодня меня вызывала декан. Ей кто-то донес о нас с тобой. Она начала допытываться. Я все рассказала, – зажмурив глаза от страха, выдала я и поджала губы.

Его рука на секунду остановилась на моих волосах, и я было решила, что сейчас мне за это попадет.

— Не ожидал от тебя такого. Ты верно поступила.

— Правда?

— Разумеется. Никто и не собирался это скрывать, но никто и не хотел кричать об этом во всеуслышание. Спросили – ты ответила, как есть. Не спросили бы – на нет и суда нет. И что она?

— Сказала, что исключает меня.

Молчание.

— Как? Только за это?

— Не только.

— Ты, верно, нагрубила ей, – даже не вопросительно, а утвердительно качнул головой Костя.

— Ну… было и такое… но она сама перешла границы. Ты ведь меня знаешь, я…

— Знаю, конечно. Уж мне ли не знать. Однако это все же декан… и надо было с ней не так резко. Что конкретно ты сказала?

— Ну, она спросила, есть ли у меня вообще стыд. С тем намеком, будто это я бессовестно охмурила преподавателя, чтобы учеба наладилась, вроде как в корыстных целях. И меня понесло. Я ответила, что стыда у меня побольше, чем у них всех вместе взятых. Потом она сказала, что наслышана обо мне и о моей спеси, и мое поведение ни в какие рамки не лезет. Припомнила прогулы, начала чернить меня на чем свет стоит, снова заговорила о тебе, а когда я попыталась ее перебить, сказала, чтобы я заткнулась, потому что мне нет оправдания. Ну, я взбесилась и спросила ее, почему? И она выгнала меня.