Книга Constanta, страница 124 – Марьяна Куприянова

— Меня зовут Константин Сергеевич, я научный руководитель Яны, – сказал он, протягивая руку. Мужчины обменялись рукопожатием. – Я люблю Вашу дочь.

— Что? – переспросил отец, усмехнувшись. Он явно решил, что это розыгрыш, и переглянулся с мамой.

— Я люблю Вашу дочь, – невозмутимо повторил Довлатов. – И у меня серьезные намерения.

Отец посмотрел на меня и сказал:

— Дорогая, убери отсюда Яну, уходите в дом. Я с ним поговорю. А ты, мужик, если не шутишь, лучше бы прыгал в машину и уезжал, пока я добрый. Моей дочери тебе не видать как своих ушей, уяснил?

Мама взяла меня за шиворот и потащила за собой, Довлатов ринулся следом, чтобы препятствовать ей, но отец закрыл ему ход. О чем они там говорили дальше, я так и не узнала. Попав в дом, я выслушивала мамины бредни о моей бессовестности – это было самое жуткое промывание мозгов в моей жизни. Когда вернулся отец, главным вопросом, который интересовал родителей, стал:

— У тебя с ним что-нибудь было?

Я не разговаривала с ними, чувствуя себя убитой и выпотрошенной. Теперь у меня действительно остались только его фотографии.

— Завтра же поедешь и заберешь свои документы из института, – угрюмо глядя на меня, сказал папа. – Этот тип больше тебя не побеспокоит. Я разочарован в тебе.

Мама вообще перестала со мной разговаривать, узнав от отца, что Довлатов женат и у него есть дети. Я стала настоящим изгоем в семье. Я стала грешницей и развращенной скотиной, с которой больше никто не разговаривал, которую никто не хотел видеть и принимать такой, какая есть. И еще, как я поняла, после состоявшегося разговора Довлатов не станет меня трогать. Мой папа умеет убеждать.

Перед тем, как у меня отобрали сотовый, я успела отправить всего одно сообщение: «Ты победила». Хотелось нажраться в хлам. Потом оклематься и нажраться снова. И так до бесконечности. Лишь бы больше никогда не вспоминать случившегося кошмара, не переживать его заново по тысяче раз. Посещали мысли о побеге вникуда, настолько тошно было находиться в одном доме с этими людьми.

Ночью я воплотила планы в реальность – сбежала с маленьким запасом личных денег. Ничего сложного – родители поверили моему состоянию «ни рыба ни мясо» и подумали, что я вообще ничего не соображаю, и уж точно не способна на дерзкие поступки вроде побега. Ночевала на вокзале и на первой же электричке в половину пятого уехала в город. Сказать, что Ольга удивилась, значит, ничего не сказать. Мне нужен был срочный совет, на самом деле мне даже хотелось в церковь, которую я всегда боялась и отрицала – исповедоваться. Но моим личным духовником в тот день стала Ольга.

— Дура! Что ты натворила? А что он натворил! Боже мой! – кричала подруга, хватаясь за голову. – Что теперь ты будешь делать? Бежишь домой – от него, бежишь из дома – от родителей! Дальше куда?!

— Я не знаю. Я ничего не знаю.

— Ты все еще хочешь быть с ним?

— Я люблю его. Но быть с ним мне нельзя.

— Но ведь он этого хочет! Даже твоим родителям сказал!

— Он это сделал, только чтобы убедить меня и себя в том, что говорит серьезно. Это был необдуманный шаг.

— Господи, – она крепко прижала меня к себе, поглаживая по голове, – услышь мои молитвы… направь ее на правильный путь, прошу тебя.

Я как будто даже не понимала, что со мной происходит. Какое-то глубокое отчуждение в душе, отторжение мира и реальности. Как в тумане, я поехала с Ольгой в универ, чтобы забрать документы. Но в деканате мне сказали, что так быстро это не делается, надо собрать кучу справок и подтверждений, договориться об уплате за общежитие, и только потом приходить.