Книга Тьма по соседству, страница 345 – Марьяна Куприянова

Память восстанавливалась быстро, но слишком избирательно.

Фаина могла вспомнить что-то из прошлого, если ей долго и подробно об этом рассказывать. Однако на какие-то темы в ее голове словно поставили запрет, и, сколько бы она ни старалась напрячь память, сколько бы деталей ни получила, все без толку. Как будто на напечатанный текст капнули хлоркой в нескольких местах и там, где раньше были четкие черные буквы, отныне белые пятна, навсегда разъевшие бумагу.

Именно такое впечатление сложилось у врача после того, как он стал свидетелем нескольких встреч пациентки с родными и друзьями.

Наведываясь к ней, они изо всех сил старались восстановить ее воспоминания, наперебой вопрошая, а помнит ли она вот это, а помнит ли это, и пятое, и десятое. Хотя в большинстве случаев именно им приходилось отвечать на ее уточняющие вопросы, и, надо отдать должное, они делали это весьма подробно и терпеливо, пускаясь в пространные изъяснения.

Врач запретил близким нагружать Фаину информацией и вообще подолгу утомлять ее разговорами, но не мог находиться в палате постоянно и следить за соблюдением запретов. Он был почти уверен, что его условия злостно нарушаются, но решил оставить это на чужой совести, единственный раз обозначив риски.

Отчасти он понимал этих людей – они были слишком взбудоражены тем, что пациентка, вопреки объективным прогнозам, пришла в себя, им хотелось все время находиться рядом с нею, иметь возможность в любой момент убедиться, что она действительно жива и в сознании.

В положенное время посетители покидали клинику. Единственное, что связывало с прошлой жизнью, исчезало, оставляя Фаину в удрученном состоянии, наедине с мучительным количеством вопросов и опасений.

Находясь в одиночестве, она ничего не могла вспомнить самостоятельно, поэтому бродила, понурая и печальная, как привидение. Несколько раз врач беседовал с нею с глазу на глаз и после каждой беседы убеждался заново, что амнезия не наигранна, а ее свойства не поддаются условной классификации даже в очень размытых парадигмах.

Не в состоянии дать никаких прогнозов, Вадим Валерьевич чувствовал себя некомпетентным.

Наконец он отложил бумаги с анализами, снял очки и протер уставшие глаза. Стоило прислушаться к себе, и сразу казалось, будто совсем недавно размышлял о чем-то таком, что едва не навело на верную дорожку. Но что именно? Он еще раз тщательно обдумал все, что связано с везучей пациенткой, с самого начала.

И вдруг замер, начиная понимать, где допустил просчет.

До этого момента кома и потеря памяти были крепко связаны причинно-следственными отношениями: одно являлось предпосылкой, другое – естественным итогом. Однако что будет, если эту связь разорвать и вообразить более сложное положение вещей: не диабет вызвал амнезию, а нечто третье, более мощное и пагубное, спровоцировало и инсулиновый шок, и блокирование воспоминаний?

Врач оживился, поразмыслив об этом. Это третье, должно быть, стало причиной столь сильного стресса, что ни организм, ни психика не справились. В этой истории не два последовательно связанных звена, а больше, и связь между ними параллельна.

Разумеется!

Почему это сразу не пришло ему в голову?

Мозг блокирует память вовсе не из-за того, что он физически поврежден последствиями инсулинового шока, у него на это своя причина: он старается оградить Фаину от того, что ей лучше не вспоминать. Должно быть, имеет место тяжелая психологическая травма, что и привело девушку к плачевному состоянию.