Книга Тьма по соседству, страница 193 – Марьяна Куприянова

— Хочешь сказать, между вами ничего не было?

— Что? Я говорю тебе о другом. Ты вообще меня слушала?

— Между тобой и Яном что-нибудь было? Просто ответь мне честно.

Фаина замешкалась с ответом и подняла свои пакеты с едой.

— Я так и думала. Ты спала с ним у меня за спиной. Как ты смеешь после этого в чем-то меня винить… пытаться образумить!

Фаина направилась прежним путем, стараясь не слышать обвинений. Она шагала по двору, а Мила все продолжала кричать ей в спину:

— Иди! А я дождусь его здесь. Я ему все объясню. Мы помиримся назло тебе и всем остальным, слышишь? Он никогда не будет твоим! Никогда! Он только мой и он любит меня! У тебя ничего не получится! Будь ты проклята! Завистливая, депрессивная тварь. Как же ты меня задолбала за все эти годы…

Фаина все шагала вперед, про себя повторяя: «Я сделала все, что могла… я сделала все, что в моих силах…» Но вместо этих слов в голове звенел голосок Милы, упорно твердящий то, что она считала правдой. Измученное лицо подруги со впавшими скулами и острым подбородком еще долго стояло перед глазами.

Не уберегла. Не спасла. Он добрался даже до Милы. И она сама – на очереди. Как долго она протянет под его напором? Чем все это закончится? Сколько еще страданий нужно вынести, чтобы освободиться от всего этого кошмара?

Весть о том, что Мила совершила попытку суицида, пришла на следующий день.

Ближе к вечеру Фаине позвонила мать девушки, чтобы осыпать ее угрозами и обвинениями. Мила вскрыла себе вены, оставив на полу записку, суть которой была в следующем: виновницей своей смерти девушка называла бывшую подругу, которая самым наглым образом предала ее, разрушив счастье и веру в людей.

Услышав это, Фаина впала в ступор и потеряла дар речи. Некоторое время она не воспринимала крики несчастной матери, все еще доносящиеся из динамика. Затем схватилась за переносицу, разобрала тихие рыдания по ту сторону и спросила:

— Так она жива?

— Да.

— В больнице?

— Да.

— Так вот слушайте: что бы ни случилось, что бы она ни говорила, не выпускайте ее оттуда. А еще лучше – увезите из этого города. Пусть врачи тщательно обследуют ее состояние и примут меры. Никого к ней не пускайте. Особенно молодого человека по имени Ян, которому она будет очень рада. Вряд ли он решит ее навестить, но все же. Внимательно следите за тем, чтобы она не сбежала. Если надо – хоть на цепь посадите. Ей нельзя видеться с ним, категорически нельзя. К тому же вторая попытка может стать успешной. Вы меня понимаете?

— Что все это значит, не хочешь мне объяснить?! – истерично всхлипнула женщина.

— Не хочу. На это нет сил и времени. Попытайтесь поверить мне на слово. Если, конечно, вновь хотите увидеть дочь здоровой и счастливой. До свидания.

Едва договорив, она нажала отбой и вырубила телефон. Хотелось смять его в руке, превратить в искореженный кусок пластмассы и микросхем. Была уверенность, что на это хватит сил. Но Фаина сдержалась, чтобы выплеснуть гнев в нужное русло.

Она направилась в 405-ю, сжимая кулаки до побеления.

Ян встретил ее в трико и растянутой футболке. Он был абсолютно спокоен, слегка сонлив, даже меланхоличен. Словно ничего особенного не произошло исключительно по его вине. Словно он сидит тут, в своем логове, и никого не трогает, не ломает людям психику и судьбы. Безобидный, дружелюбный сосед без особых примет.