Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 48 – Марьяна Куприянова

— Ты и сама знаешь когда.

— Перестань, Сет, это было очень давно, пора жить дальше.

«Так живи дальше, разве ты сама живешь, если все это так просто? Да, это было давно, но для детей время течет иначе, дети фиксируют в памяти совсем другие события, они проживают их снова и снова, повседневность не отвлекает их так же, как взрослых, да, это было давно, но если брать всю мою жизнь на данный момент, так ли давно это было?»

— Уходи. – Он повысил голос, предчувствуя, как к горлу подкатывает ком, а в носу пощипывает. – Я не хочу тебя видеть. Я не хочу вообще никого видеть. Хотя бы дома пусть никто со мной не разговаривает.

— Хорошо, я ухожу. Но подумай над тем, что я тебе сказала. Мы можем все обсудить, когда ты будешь готов к этому, иначе я просто не найду к тебе путей. Ты ведь сам от меня закрываешься.

— Здесь нечего обсуждать, я просто не хочу тебя видеть.

— Это невзаимно, сынок, что бы ты ни внушил себе. – Женщина покачала головой и ушла. Она уже опаздывала на смену.

Как только дверь за ней закрылась, Сет разбил стакан с водой. Осколки щедро рассыпались по полу, блестящие, словно месторождение алмазов. Хотелось сплясать на них босиком, но тогда бы он лишился своей отдушины – тренировки по хоккею через несколько часов. Некоторое время он стоял неподвижно, размышляя, откуда в нем иногда появляется желание причинить себе боль, а также о состоявшемся диалоге, в ходе которого он причинил боль и себе, и маме, затем опустился на корточки и стал собирать кусочки толстого стекла голыми руками.

Вылетев из дома, миссис Ридли дала волю эмоциям и разрыдалась, вспоминая слова сына. Но еще хуже, чем слова, была интонация, с которой он их произносил, – угасшая и безразличная. Лучше бы он наорал на нее, лучше бы разозлился, она бы знала, что ему не все равно, что он просто обижен на нее и случившееся. Но он говорил с нею как хладнокровный взрослый, никак не ее маленький послушный сын, веселый мальчишка, обожающий тир, динозавров и мотоциклы. Уже слишком взрослый, чтобы что-то в нем менять…

Их отношения стремительно ухудшались, женщина была слишком мягкой и нерешительной, чтобы остановить отчуждение мальчика. Он черствел с каждым месяцем, вот-вот превратится в ледяной камень и вовсе перестанет с нею разговаривать, реагировать на нее. От этой догадки ее захлестнула новая волна душевной боли. Женщина прикрыла рот и ускорила шаг, словно желая стряхнуть ее с себя, но это не помогло. Мышцы шеи и нижней части лица болели от спазмов, уши заложило из-за сдерживания рыданий в себе. Но как доказать сыну, что она любит его по-прежнему, пусть даже от их семьи ничего не осталось?

Во многих семьях случаются разводы, но не везде дети так ожесточаются. Что произошло с ним и в какой момент? Почему она этого не заметила? Почему он упрямо молчит? Можно ли остановить то, что с ним происходит, и что для этого нужно сделать лично ей? Страшно было представлять, каким станет ее сын, например, к шестнадцати годам, если уже сейчас ведет себя как бесчувственная машина.

Учителя уже начали жаловаться на упавшую успеваемость и поведение ранее тихого, почти невидимого Сета, но не подозревают, что это верхушка айсберга, ведь дома он ведет себя гораздо хуже. В какой-то из прошедших дней он перестал быть Сетом, которого все знают, и превратился во взрослеющего и крепнущего монстра, контроль над которым невозможен и недопустим. Замуровавшись в себе, он преследует одну цель: продемонстрировать всем сомневающимся, что он больше не слабый чувствительный мальчик, которому можно причинить боль и который остро реагирует на происходящее. Очевидно, корни такого поведения намертво запутаны под грузом разрушения семьи, но только в этом ли причина? Эмоциональная травма могла стать катализатором процесса, прорывом, что ускорил экспансию врожденной жесткости и агрессии.