Книга Грехи отцов, страница 34 – Уильям Кафф

Эмили и Ральф с восхищением ухватились за предложение доктора, Энид же отнеслась к этому гораздо равнодушнее, хотя мы яркими красками расписывали ей красоты шотландских гор и озер.

Доктор был прав: уже через несколько дней девушка сделалась гораздо веселее, оживленнее и ласковее к Ральфу, без которого, казалось, она не могла провести часу. Они были постоянно вместе и пропадали в горах и лесах по целым дням. Но Ральф что-то не очень был весел.

— Ну, как дела? — спросил я его однажды вечером, когда дамы уже ушли спать. — Скоро ли свадьба?

— Ничего не знаю, старина, — уныло отвечал он. — Уж об чем мы не переговорили, а как только я заикнусь насчет этого, она посмотрит на меня, нахмурит лоб, точно бывало в Херн-Лодже и, мне кажется, даже не слышит, что я говорю. По крайней мере, ни разу еще она мне ничего не ответила.

— Повременить нужно, — посоветовал я, — видно, она еще не совсем оправилась.

Я взял всего двухнедельный отпуск из своей конторы, и нам скоро пришлось покинуть Шотландию, но и эта короткая поездка принесла огромную пользу Энид; иногда нам казалось, что миновали все надежды и что она полна новой жизни, так она бывала весела и довольна. Но одно удивляло нас: ее полное молчание о прошлом. Она держала себя с нами так, точно никогда нигде в другом месте не жила и никого не знавала, кроме нас. Маленький сынишка наш визжал от восторга при виде ее, так она умела его привязать к себе своею веселостью и лаской. С своей стороны, мы также обращались с нею как с родной и ни словом не намекали на предшествовавшие события. Проклятую рукопись я запрятал на самое дно своего бюро, и часто меня забирало искушение сжечь ее, но все казалось, что, может быть, к чему-нибудь она пригодится. Еще до болезни, по приезде из Испании, Энид распорядилась своими денежными делами так что ей ежемесячно высылалась известная сумма от ее баядосского банкира, и эти деньги она тратила как ей было угодно. Во время ее болезни получал деньги и расписывался в получении я, да так продолжалось и после ее выздоровления. Я боялся напомнить ей об Испании, показав иностранный чек, а она просто брала от меня деньги, ничего не спрашивая и, купив, что ей нужно, отдавала остаток мне или Эмили. Так прошло еще полгода. Ральф возобновил свое предложение. Он сделал это с трепещущим сердцем, боясь отказа, но, к его неописанной радости, Энид вся просияла и с счастливой улыбкой протянула ему руки. Такое веселье было у нас в этот день, как я и не запомню. Случайно приехало несколько моих друзей и подруг моей Эмили; после обеда в гостиной играли в разные игры, много смеялись и шутили, а потом даже устроились танцы. Разумеется, Ральф ни на шаг не отходил от своей невесты, которая в этот вечер была олицетворением красоты и счастья. Да, все веселились, кроме меня: у меня все время словно камень лежал на сердце.

— Не будь же такой кислый, — шепнула Эмили, проходя мимо меня, — ты точно на похороны явился.

Я сделал над собою усилие и вмешался в веселую болтовню, но на душе было по-прежнему тяжело.

Свадьба назначена была через шесть недель и этот промежуток пролетел незаметно. Ральф летал то в свое именье, где он устраивал себе гнездышко, то в Лондон за покупками, то к нам. Эмили с невестой, как водится, погрузились в заботы о приданом, и прелестная головка Энид была вечно склонена над всевозможными рюшами, бантами, кружевами, которыми она собственноручно украшала разные принадлежности своего туалета. У нее было бездна вкуса, и всякой безделке она умела придать грацию и изящество.