Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 65 – Тори Майрон

Лежу с закрытыми глазами, думая об Ари и обо всем, что произошло, и тоска настолько мощно порабощает тело, что лишает меня всяких сил. Даже не замечаю, как засыпаю, а спустя неизвестное количество времени просыпаюсь, накрытая вязанным пледом.

Несколько секунд уходит на то, чтобы полностью отойти ото сна и заметить Марию. Она ставит поднос со свежеиспеченным печеньем и молоком на кофейный столик и бросает взгляд на меня.

— Ой, прости, я тебя разбудила. Не хотела шуметь.

— Ты не будила, я сама проснулась. Который час? – протираю глаза и зеваю.

— Почти полночь. Ты очень рано заснула, так и знала, что не проспишь до утра, поэтому решила оставить тебе здесь выпечку, прежде чем отправиться спать.

— Титов уже спит? – вопрос срывается с моего языка неосознанно и, по всей видимости, очень зря.

Мария не спешит отвечать, лишь отводит взгляд в сторону.

— Мария, я задала вопрос, – придаю сонному голосу звучности, побуждая женщину ответить.

— Нет, не спит. Он еще не вернулся.

Понятно. Обычно в это время он всегда находился дома, но не сегодня…

И без того расколотое сердце покрывается новыми трещинами, побуждая меня еще сильнее разозлиться на саму себя.

Почему я не могу оставаться равнодушной? Почему не могу быть безразличной к тому, что этот монстр решил провести Рождество в более приятной компании, а не с вечно недовольной женой? Какое мне дело, где он шляется так поздно? Почему я не могу его просто ненавидеть? Разве он не дал мне достаточно проводов для этого? Нужно еще кому-то умереть от его руки, чтобы мое дебильное сердце вытянуло из своего центра этого мужчину, как болезненную занозу?

У меня нет ответа на этот вопрос. Есть только очередная порция боли.

— Каролина, я уверена, Дмитрий просто задерживается на работе.

— Бога ради, не надо мне ничего говорить, – не знаю, откуда нахожу в себе силы прозвучать четко и громко. Наверное, черпаю их в еще одном сочувственном взгляде, который бесит меня до зубовного скрежета. – Иди спать, Мария. Уже поздно. Я хочу побыть одна.

— Хорошо, как скажешь, – смиренно отвечает женщина, уже успев уяснить, что со мной бессмысленно спорить. – С наступающим Рождеством и спокойной ночи.

Мария бесшумно покидает гостиную, а я прикрываю глаза, чтобы в стотысячный раз суметь сдержать слезы.

Теперь так будет всегда, да?

Невыносимо, больно, ревностно и тошно?

Из этого и будет состоять моя жизнь в моменты, когда я не буду занимать себя каким-либо делом? Я всегда буду морально умирать, когда Дима не будет возвращаться домой ночевать? Всегда буду проецировать картины того, как трахается с другой? С Ангелиной…

Черт! Нет! Ни за что!

Я не хочу быть такой женщиной. Не хочу так жить и бесконечно страдать по мужчине. Это не жизнь, а жалкое существование. Я должна научиться справляться с этим и искоренить в себе эти отвратительные эмоции. Должна! И сделаю это… Когда-нибудь… А сейчас я перемещаюсь ближе к елке, сажусь на пол возле нее и продолжаю молчаливо грустить, варясь в отвратительных мыслях.

Запрокидываю голову и устремляю взгляд на рождественское зеленое чудо. С заходом солнца елка выглядит еще ярче и торжественнее. Загляденье. Гирлянды размеренно мигают, новогодние игрушки переливаются. Любуюсь этой красотой в тишине, пытаясь отвлечься на приятные воспоминания о прошлом Рождестве и Новом годе. Когда была в кругу семьи, дома, счастливая и обремененная лишь одной проблемой – как бы насолить Владу.