Книга Я переиграю тебя, страница 61 – Тори Майрон

— Что это за причина? – придаю голосу максимум мнимого спокойствия. На деле же дурное сердце стучит так, словно я только что пробежала стометровку.

— Ты естественная, настоящая, Роли, – отвечает он, и я почему-то даже не злюсь на эту идиотскую кличку. Видимо, потому что вся превращаюсь в слух. – Непринуждённая и простая. В хорошем смысле этого слова. Ты радуешься мелочам, злишься из-за несправедливости, пытаешься бороться с правилами, установленными обществом, и абсолютно не паришься из-за чужого мнения. Это редкость среди девушек высших уровней. А точнее, я не знаю больше ни одной такой, как ты.

Наверное, мне стоит что-то ответить, да только в голову не приходит ничего умного или способного сменить быстро тему в более безопасное русло.

Я не только не люблю рассказывать о себе, но и выслушивать комплименты в свой адрес. Не моё это. Не знаю, как воспринимать и как реагировать. Я привыкла, что все меня осуждают и обговаривают за спиной. На крайний случай, что какой-то мужик отвешивает банальный комплимент, когда я в кои-то веки наряжаюсь как леди. А вот что делать со словами Дмитрия, да ещё и сказанными таким искренним голосом, – понятия не имею. В башке тотальный эррор. И он лишь усиливается, когда Титов спускает свой проникновенный взор к моим губам. Мажет по ним, фантомно обжигая кожу, и возвращается к моим глазам, без слов рассказывая мне о том, что хочет сделать.

— Даже не думай об этом, – ума не приложу, откуда нахожу силы произнести это твёрдо и звучно, но я делаю это, и Титов ухмыляется.

— Уже думаю.

— Тогда выбрось это из головы. Немедленно.

— Не хочу, – снова проводит взглядом по моим губам.

— Титов, не смей. Получишь по морде.

— Напугала.

— Я серьёзно. Не смей. Я не разрешаю себя целовать, – цежу я, при этом даже не пытаюсь увеличить дистанцию между нашими лицами. Меня как будто парализовало. В то время как Дмитрия такая участь не постигла. Он спокойно подносит руку к моему лицу, проводит пальцем по скуле к уху и зарывается пятернёй в мои волосы, сгребая их в кулак. И, кажется, точно так же всю мою душу.

— Тебе ли не знать, Роли, что когда кто-то что-то запрещает, этого хочется ещё больше.

И после этих вкрадчивых слов, опавших щекоткой на мои губы, Титов запечатывает мой рот своим, сталкивает языки и давит мне на затылок, лишая возможности спастись.

Всё! Я попала. Это полный крах!

В моём сознании происходит взрыв, он же следует и в грудной клетке. Такой сильный и оглушительный, что я едва слышу свой стон, не пойми откуда и почему возникший. Скорее всего, от шока и ощущения, будто и второй слой пола только что разъехался в стороны, заставив меня падать. Только не в прохладную воду, способную вставить мне мозги на место и побудить начать брыкаться, а в какую-то огненную яму, где мои извилины напрочь перегорают.

И Дмитрий, разумеется, пользуется этим. Целует страстно и требовательно. Глубоко, властно, напористо. Будто сто лет не целовался и вот, наконец, дорвался. Прижимает к себе ближе, крепко обнимает, а я утопаю в его запахе, пьянею окончательно и, представьте себе, начинаю отвечать ему с не меньшим запалом. Вцепляюсь пальцами в его плечи, сгребаю ткань рубашки и снова издаю стон – вообще не протестующий, а блаженный, томный, красноречиво говорящий Титову, что мне нравится происходящее.