Книга MAYDAY, страница 155 – Ксения Кантор

От предвкушения его рот наполнился слюной. Скоро.

Все это время Док не оставлял попыток извлечь плазму. А когда в его дверь постучала беременная дуреха с мольбами избавить от ребенка, Крамара вдруг осенило! Если не получается сделать правильно, надо идти напролом!

В тот раз он сказал Дарье, что подумает. И ни капельки не соврал. В следующие сутки его мозг напряженно размышлял, просчитывал риски и последствия. И в конечном итоге пришел к выводу: возможно, этот способ не самый верный, но единственно возможный в текущих условиях. Следовательно, когда девушка пришла вновь, Док ответил согласием и погрузил пациентку в медикаментозный сон. Ни тени сомнений и раздумий. Идиотка не понимала, какой грех против природы совершает. Сейчас на пороге вымирания, важна каждая жизнь. А она хотела убить ребенка!

Ребенка!!

Покусилась на святое. Ей нет оправдания и прощения, и все же он великодушно предоставил ей шанс на искупление. Своим участием в эксперименте Дарья послужит во благо человечества.

Уверенным движением мужчина вставил шприц в катетер и медленно ввел кровь.

Теперь только ждать и наблюдать.

Спустя пять минут никаких видимых изменений в ее состоянии не было. Значит, можно идти дальше. Содержимое второго шприца также поступило в вену пациентки. Пока все шло идеально!

Как вдруг позади послышалась возня. Резко обернувшись, Док увидел, что Кристина пришла в себя и сейчас всеми силами пытается освободиться от веревок.

* * *

С первыми ударами Соколовский вскочил с дивана и выхватил из-под подушки пистолет. Дверь с треском отворилась, в Штаб хлынули вооруженные головорезы.

Раздались выстрелы. Несколько человек остались лежать на полу, но основная часть гостей кинулись на полковника. Мужчина сопротивлялся, как мог. Одной рукой продолжал палить по нападавшим, второй отбивался. Но их было двадцать, а он один. Одному из нападавших удалось выбить из его рук оружие. Под тяжестью тел, Сокол понял, ему не выкрутиться. Не в этот раз.

Кто-то достал веревку и с силой перетянул его запястья. Одним резким движением полковника подняли на ноги. Для подстраховки рядом стояло не менее десяти солдат, остальные отошли в сторону туда, где за происходящим наблюдал Умар.

— Прячешься за спинами, гнида? – процедил Соколовский, с отвращением глядя на главаря.

— Мараться не хотел об такое говно, – усмехнулся Тимур, со злорадством разглядывая залитое кровью лицо своего врага.

— Дурак ты, – сказал, как выплюнул Сокол. – Неужели думаешь, люди будут слушаться такую мразь, как ты?

На это Умар лишь усмехнулся. Его люди уже захватили склад, оружие, связали Тимофея и бросили, как надоевшую собачонку, в кладовку. И, судя по отдаленным выстрелам, Немец тоже обезврежен. Теперь весь лагерь под его контролем.

— Будут, – нараспев ответил он, – когда почувствуют холодное дуло, приставленное к виску. Что может быть убедительней?

Но Сокол лишь покачал головой. Даже дураку ясно: ни Немец, ни Кабанчик, ни Обрез и уж тем более Вершинин не присягнут такому командиру. Смерть Умара – лишь вопрос времени. Жаль только одного – сегодня умрет много хороших людей. Только это заставило Сокола предложить перемирие:

— Если сейчас сложишь оружие, я сохраню жизнь тебе и твоим людям.

— Как щедро, – усмехнулся мерзавец. – Только вот лагерь уже мой. Как и ты.