Книга Коллектор, страница 61 – Ульяна Соболева

И однажды, лёжа рядом с ним в полумраке, слушая, как он дышит, я ловлю себя на мысли: может быть, Аслан — это просто мой кошмар, который остался в прошлом.

Всё начинается с банальной усталости. Глаза болят от света, голова гудит, тело словно налито свинцом. Я списываю это на нервы, на стресс, на хроническое недосыпание. На новый город, на попытки заново собрать себя из кусков.

Но потом приходит тошнота по утрам. Глухая, тянущая, мерзкая, от которой выворачивает наизнанку. От запаха кофе мутит, от еды — подступает ком к горлу. Головокружения, слабость, странная раздражительность, от которой хочется то кричать, то плакать.

Матвей смотрит на меня с тревогой.

— Может, к врачу?

Я качаю головой. Внутри уже живёт догадка. Она растёт, цепляется когтями за грудную клетку, царапает изнутри, оставляя только один вариант.

Я покупаю тест.

Ванна. Холодный кафель. Секунды, которые тянутся, как вязкая патока.

Одна полоска.

Вторая.

Две.

Я закрываю глаза.

Вдох.

Выдох.

Ребёнок.

Но не от Матвея.

От него.

От того, кто сломал мою жизнь, от кого я бежала, кого боялась до дрожи в пальцах.

От Аслана.

Меня накрывает ударной волной. Воспоминания вспарывают сознание, прорезаются острыми лезвиями: его голос, его руки, его поцелуи, его власть надо мной. Его холодная одержимость, его тёмные глаза, его низкий голос, шепчущий, что я принадлежу только ему.

Нет.

Я не хочу этого.

Не хочу, чтобы он снова ворвался в мою жизнь, чтобы опять сжал меня в своих пальцах, чтобы превратил мою реальность в клетку без выхода.

Но он уже здесь.

Внутри.

Часть меня.

Я сжимаю тест в руках, чувствуя, как дрожат пальцы. Одна жизнь внутри другой. Невозможная. Запретная. Рожденная во тьме.

И я не знаю, спасение это или приговор.

За решёткой я не просто заключённый. Я король. Меня боятся, меня уважают, от меня сторонятся. Охранники смотрят с опаской, не знают, чего ожидать. Я слишком тихий. Слишком спокойный. А это всегда страшнее, чем открытая ярость. Зэки давно поняли, кто здесь хозяин. Те, кто пытался проверить, где мои границы, больше не повторяли ошибок. Здесь нет закона, есть только сила. Я всегда знал, как выживать. В любом дерьме.

Сколько я здесь? Год, два? Время не имеет значения, когда ты каждый день проживаешь в ожидании. Ждёшь, когда железная дверь снова захлопнется за твоей спиной. Ждёшь, когда придут новости с воли. Ждёшь, когда, наконец, сможешь выйти и сделать то, что должен был сделать ещё тогда. Найти её.

Я вспоминаю Веру, когда засыпаю. И когда просыпаюсь. Я помню запах её кожи, вкус её губ. Помню, как она дрожала подо мной — от страха, от желания, от ненависти. Помню её глаза, наполненные слезами и яростью. Её голос, полный бешенства. Она врезалась в меня, засела в костях, как невытащенная пуля.

Она не пришла ни разу. Ни одного письма. Ни одного звонка. Ничего. Как будто меня никогда не было. Как будто всё, что между нами было — это только моя болезнь, мой бред, мой ад.

А потом ко мне приходит адвокат. Говорит, что я выхожу. Улыбается, что-то объясняет, но я не слушаю. Меня выпускают. Время пришло.

Первое, что я сделаю, — найду её.

Адвокат приносит новости, а я молчу. Сижу, смотрю в одну точку, даже не киваю. Хотя внутри всё уже рвётся, сжигает, колотится в бешеном ритме. Выхожу. Два года. Два ебаных года. Не пять, не восемь. Грачёв думал, что припечатает меня, но проебался. Проиграл. Удавка ослабла.