Книга О чем плачут мужчины, страница 69 – Лидия Давыдова

Когда Андреа увидел, как Микеле рыдает, а он никогда не видел своего друга рыдающим, он сделал тот самый жест. Он достал портмоне и выписал Микеле чек на сто тысяч.

— Просто посиди и подумай, а пока думаешь, вот тебе пособие, – хмыкнул он.

Микеле кинулся его обнимать. Это был очень странный вечер. Микеле был странным, но никто не ожидал, что он по-настоящему исчезнет, сымитирует аварию, Андреа сам охренел от того, как всё развернулось.

— Так почему ты думаешь, что авария ненастоящая? – выдавил из себя Симоне.

Андреа замолчал и отпил виски.

— Потому что за два дня до новости о разбитой машине чек обналичили. Чек был именной. Никто не мог этого сделать, кроме него.

— Ну так, может, он обналичил, а потом погиб, а деньги мало ли где.

— Не думаю, – улыбнулся Андреа.

— Позавчера мне пришла открытка из Бразилии. Там было написано:

«Обригадо каброн».

Так называл меня только Микеле. Он жив.

Когда Микеле уехал с чеком и своими вещами, то вообще не знал, куда идти и что делать.

Проезжая, он увидел на дороге аварию. Тут-то его и осенило, он подумал, что если его машина взорвётся, то все подумают, что он умер. Эта мысль, она просто его оглушила, он стоял там и больше ничего не понимал. Но понимал, что может просто исчезнуть, испариться.

Когда ему на телефон пришло сообщения от Джессики, у него всё ещё был её номер. Она просто спросила, как он, а Микеле опять осенило – точно, утёс!

Он приехал на утёс, где стоял дом, в котором они очищались сутки перед ритуалом айяуаски, оставил в машине телефон, вещи, документы, подъехал к самому краю и столкнул машину. Он убегал вниз по дороге, когда его окликнула Джессика.

Джессика спросонья, в пижаме шортиках-маечке, пустила его в дом, и через десять минут они уже занимались любовью на её кровати. Повторили это наутро и не выходили из спальни всю неделю. Микеле чувствовал себя заново родившимся, до безумия свободным, теперь был только он, и больше ничего. Понимание, что с этим надо что-то делать, пришло через несколько дней.

Джессика попросила знакомую сообщить в полицию о разбившейся машине.

Позже, когда он окончательно окреп, а Джессика помогла ему с новыми документами и каждый из них пошёл своей дорогой, где-то через пару месяцев он осознал, что совершил ошибку.

Вторую неделю подряд Микеле ломал голову над тем, как ему увидеть своих дочек, как сделать так, чтобы он не возвращался к Стефании, но продолжал видеть девочек.

Тогда после ритуала он понял, что выполнял какую-то не свою программу. Он делал всё, чтобы спасти свою мать, чтобы не превратиться в отца-монстра. В страхе не повторить ошибок отца, он стал его противоположностью, превратился в бесхребетного, безвольного и податливого человека, которым легко манипулировать.

Он мог не сбегать, но у него не хватило храбрости и силы сказать всё как есть. Признаться, что он хочет быть свободным. Он бы всё равно не стал свободным, потому что всё равно продолжал бы видеть Стефанию почти каждый день. Это длилось бы вечно, он чувствовал себя в клетке. У него не хватило храбрости, он знал, что если попросит развод, то должен будет отдать всё, что у него есть, и всё равно не станет свободным.

А ещё он боялся, он жутко боялся, что вся отцовская ярость передалась ему по наследству и что однажды он может Стефанию по-настоящему убить. В тот день, когда он психанул и уехал к Симоне, он был настолько близок к тому, чтобы бахнуть Стефанию топором, что его пронзил дикий страх.