Книга КАТА, страница 88 – Екатерина Ааронова

Боль, которой он теперь боялся, которую избегал. Он, как вылетевший из сильно натянутой рогатки раскаленный камень, уже не мог остановиться на достигнутом и сжигал все на своем пути. Ею одной не мог он теперь насытиться. Как и тогда, когда ему встретилась абсолютно другая, не поддающаяся его чарам, но та, что сама закидывала сети. И Дена снова захватило искушение. Он соблазнился другой. Той, что встретилась ему случайно и сама нашла в нем спасение. Чем он мог гордиться в этой ускользающей жизни, кроме как прекрасной, когда-то преданной семьей, так смиренно принимающей его? В последний миг перед ним предстала мучительно долгая картина, напоминавшая о том, сколько боли приносила его жажда новой «любви». Не прекращавшийся круговорот женских слез теперь терзал его изнутри, весь затянувшийся, ничтожно короткий остаток его жизни.

В ту же секунду, как мелкая душа его была похищена из тела и раздроблена в пыль, время вернулось к естественному ритму. Дерзкий мотор, шипение колес, звуки бьющегося об асфальт стекла – все прекратилось в одно мгновение. Лишь музыка тихо сливалась с дождем.

За минуту до его смерти стена ливня покрыла тело. Каждая капля погружала свою жертву все больше и глубже в мокрую землю. Глеб слабо видел и уже почти ничего не чувствовал. Он не мог даже пошевелиться. Только отчаяние, прекрасным голосом Полины спрятанное в музыку, эхом звучало у него в голове. До этого она, маленькая, хрупкая, бегала из стороны в сторону, то разглядывая дорогу в надежде на помощь, то пытаясь расправиться с веревкой. Ужасные панические атаки накрывали ее, заставляя намертво вцепляться в холодное ржавое оружие. В отличие от Глеба, она еще могла чувствовать. Абсолютно все. Прилив адреналина, казалось, не притуплял ощущения, а делал их только ярче. Ей было невыносимо больно, но она тогда не могла сдаться, просто не могла. На руках ее уже не оставалось живого места.

Было трудно различить, чья лилась кровь, да и дождь смывал ее все яростнее. Дикая боль. Она чувствовала, как метал врезается ей в кожу, как мышцы горят от бесконечных попыток разорвать сцепление ловушки, а горло раздирают нескончаемые мольбы. И только потеряв все надежды, поддерживая утопающего, в полном трансе, ей оставалось делать то единственное, на что едва хватало сил. То, что в трудную минуту поднимало на ноги, всегда могло ее успокоить. Всю боль и отчаяние, все надежды на спасение она вложила в песню, которую тихо напевала на родном языке.

— Полина, – послышалось у нее в голове. – Полина.

Она обернулась на зов. Казалось, это лишь ее воображение. Никого не было. Но вроде послышался шум с дороги. Она думала, что утратила веру в спасение. Но вот оно. Такое долгожданное, такое близкое, доносящееся из темноты. Освещая фонариком телефона путь, она рванула к дороге, где и погасла вскоре та мимолетная, но такая яркая искра ее единственной надежды.

Я бежала так долго и так быстро, что, казалось, сердце могло вырваться из груди. Уже не чувствовала хвори. Она просто сошла на нет. Пульс учащался пропорционально усиливающемуся дождю. Ветер сбивал меня с пути. Дыхание начало прерываться, я замедлила шаг. Жадно глотая воздух, продолжала направляться к цели, но уже шагом. Казалось, мы проехали совсем немного, но обратный путь был бесконечным. Не помню, сколько времени прошло. Помню, что уже стемнело. Моя затея уже не казалась такой правильной. Пропитываясь дождем, одежда быстро тяжелела, заставляя прилагать еще больше усилий для каждого шага. Дрожь побежала по всему телу. Я чувствовала, будто плыву, прорываясь сквозь глубокие, бескрайние лужи. Ноги промокли.