Книга КАТА, страница 69 – Екатерина Ааронова

— Понятно.

— Смотри, если тоже есть проблемы с соседом, у меня теперь свободна кровать, – засмеялась Дарина и игриво пробежала пальцами ему по спине.

— Учту.

— Ой, да соображай ты уже, – несвязно вдруг заговорила я.

Мы все остановились. Дарина испуганно вылупила на меня глаза.

— Ты мне? – спокойно спросил Адам, продолжая держать меня за плечи так крепко, что пришлось проявить некоторые усилия, чтобы высвободиться.

— Ну а кому же еще? – продолжила я. – Трахнуть она тебя хочет, непонятно что ли?

Дарина буквально побелела. Адам посмотрел на нее в легком недоумении, после чего перевел взгляд обратно на меня.

— Соглашайся, – понесло меня, – она в этом спец. Хотя особо не увлекайся, – зло продолжила я. – Не задерживай очередь. Ты там не один.

Услышав это, Дарина, не проронив ни слова, медленно направилась ко мне. Я видела, как к глазам ее подступали слезы.

— Шлюха, – тихо вырвалось у меня.

Сразу после этого мне по лицу влетела сильнейшая пощечина. В ее глазах читалась настоящая ярость. Адам же стоял в стороне неподвижно. Я забыла о его присутствии. На его лице читался испуг. Он переводил взгляд то на нее, то снова на меня, пока Дарина и вовсе не скрылась за дверью дома. Она бежала, не оглядываясь, и издавала дикие вопли.

— Пойдем, – сказал Адам спокойно, быстро выйдя из ошарашенного состояния, и направился ко мне.

Стыд. Боль. Все смешалось вдруг. В горле снова стоял ком. Я не должна была этого говорить. При нем. Сделала шаг от него. Мои глаза наполнились слезами. Мне было тяжело дышать. Отступила дальше. Нога, которая сделала тот последний шаг назад, нога, от которой, и так неспособная уже доверять ни телу, ни разуму, ждала опоры, предала меня и потянула за собой. Я упала в холодный бассейн. Ушла под воду с головой и не торопилась всплывать. Так он не увидел бы моих слез. Слез, не достойных сострадания. Хлорка разъедала глаза.

Я ощутила пустоту. В душе. Гребаный ящик Пандоры, содержимое которого навело проклятья на обеих – владельца и дарителя. Грудную клетку разрывало. Послышался всплеск. Потом боль в ребрах. Потом толчок. Я смогла сделать вдох. Все плыло перед глазами. Но я видела его, Адама, делающего шаг за шагом к выходу из водяной ловушки. Как по минному полю, минуя осколки он тащил меня к краю бассейна. Достигнув его, он вдруг остановился и резко прижал меня к бортику. Взял за лицо и одним движением заставил смотреть на него.

— Да кто ты? – полушепотом спросил он.

Перед глазами начал сгущаться туман. За этим взглядом, трепетным и леденящим, не последовало ничего такого, что отпечаталось бы в моем измученном сознании. Помню, как перевернутая лестница бегала из стороны в сторону, а по бедрам скользили чужие руки. Помню, как рухнула на кровать. Помню вкус хлорки. И слез.

Он сидит ко мне спиной. Медленно выводит жирные, красные линии на холсте сочной, плотно пропитанной краской кистью. Она издает приятные влажно мажущие звуки, касаясь полотна. Я вижу четко, но не могу собрать картинку воедино. Лишь пятна. Грязные, завораживающие разводы закручивают меня в водоворот из черных, серых и красных тонов. Художник сидит во фраке. Иссиня черном, таком, что его голова будто выглядывает из абсолютного ничего, а распущенный клетчатый шарф парит в воздухе. Худощавый. Хоть он и сидит, я знаю, что он небольшого роста. У него тонкие русые волосы, они закрывают ему уши. Длинные, узкие фалды его фрака спускаются на землю, постепенно превращаясь в извивающихся гадов. Они стремительно кидаются в разные стороны, издавая шипящие звуки.