Книга КАТА, страница 141 – Екатерина Ааронова

— Я уже мертва… – сказала я.

Адам просто смотрел на меня, не проявляя ни единой эмоции. Он на время замер в тишине. После чего схватил меня за руку и подтянул к себе, поднес сигарету к моему запястью и перевернул ее тлеющей частью вниз. Выждал момент, когда в глазах проявится фантомная боль, от осознания и предчувствия реальной боли. Он медленно опустил сигарету и начал тушить ее о запястье. Я сжала зубы и съежилась от боли. Только когда он закончил и выбросил окурок, осознала, что ее и не было. Боли не было. Ни жжения, ничего. Она была ненастоящей. Я бросила взгляд на место ожога. Адам сдул с моей руки пепел. Кожа осталась абсолютно ровной, гладкой, без единого следа.

— Нет, – спокойно сказал он. – Еще живая. Боль, которой не было, не оставляет следы на вас здесь. Остальное лишь в моей и твоей голове.

— Но у меня есть следы… – громко сказала я, пытаясь будто опровергнуть только-что услышанное, настолько важное. – От стрелы! И не только.

— Потому что сюда ты могла попасть лишь в миг, когда могла умереть. Лишь на пороге самой смерти. Эта боль существовала для тебя и чуть тебя не убила.

— Но… тогда почему я здесь сейчас? Разве я не должна быть мертвой для этого?

— Для того чтобы понести кару здесь, да, но чтобы пройти через это место, дабы оказаться в моем – нет.

— Но как это работает? – недоумевала я. – В чем суть? Какая разница?

— Что рай, что ад! Это остаточный эффект… Душа отскакивает от тела, для мертвых она здесь и хоронится. Хронология сохраняется. Вы даже и не заметите, что что-то не так. Даже живые. Это поезд, где у каждого своя остановка, – съязвил он и укоризненно посмотрел на меня. Адам провел рукой около моей ноги и на ней тут же появилась мерзкая бирка. Я поспешила ее снять. – Это кривое зеркало! Отражение жизни! И плевать, что ее настоящей здесь нет. Здесь есть чувства. Жизнь, – тихо сказал Адам, разгуливая вокруг меня. – Это единственное место, где я могу почувствовать ее такой, какая она должна быть. Непредсказуемой. Небольшое отступление, – сказал он, делая новый шаг. – Для понимания. Мы все здесь играем бессмысленные роли. Они не влияют на исход. Они дарят новый образ жизни. Хотя, конечно, есть и те, кто смакуют сам ее конец. Гниды, – сморщился он. – Так вот, главное отличие от моего лишь в том, что таких, как ты, карают и душой и телом. По сути, они проживают все дважды. Не нужно дожидаться часа вашей погибели, чтобы забрать душу, мы можем убить ее сами, но лишь там, – он посмотрел в свое отражение. – В моем мире нет иллюзий, построенных для наказания души, отлетевшей от тела на миг, дабы получить свой «приз», – скорчился он.

— А как ты оказался здесь? – спросила я, когда поймала мгновение тишины.

— Ад – это будущее. Мой мир – это прошлое. А это значит, что в нем есть лишь воспоминания. Но если в будущем души я мог стать их частью, то в прошлом для нее меня никогда не было. Поэтому я мог лишь узнать их воспоминания, не проживая их. Но кого? На моем пути была лишь жалкая пара сотен человек. Я долго не понимал самой жизни, так редко погружался в их воспоминания, изучая с такой жадностью. Они и создали мои. Но я не мог их прожить. Долго, слишком долго существовал в той предсказуемой рутине, так что она поглотила меня. С каждым днем я все больше задумывался о том, каково это – жить. Каково общаться с людьми, не знающими, что я принесу им столько страха и страданий? – я наблюдала за тем, с какой искренностью он это говорит. Казалось, вот сейчас передо мной самая несчастная душа. – Только сотни лет спустя добился сделки. Как вы говорите? Сделка с Дьяволом? – он засмеялся. – Та самая. Как я и говорил, будучи отражением рая, хоть и кривым, ад всегда сохранял оттенки жизни, оттенки будущей истории. А не прошлой, где все и так известно. Это всегда было чем-то уникальным, неизведанным. Конец у них только совсем не блаженный. Но хоть он и предсказуем, путь может быть любым. Я вписывался в их судьбы, делился с ними чувствами и все это ради времени, напоминающего жизнь. Времени, которое я не знал посекундно. Я заключил договор на пребывание в этом мире взамен на работу. Работу самого кровожадного из палачей. Наблюдал это место в обмен на глоток жизни. Карал бесчисленные души! В то время как в моем мире столько не набралось бы и за вечность. Я жил и приносил боль. Еще больше боли, чем мог принести вне этого места. Боли, которая не доставляла мне удовольствия, – он снова уставился на меня. – Но я жил. Уверял себя, доказывал себе, что это все правда. Сохраняя хладнокровие, пытался вкусить те чувства, что были мне обещаны. Мой неутолимый голод. Моя страсть. Но дело было не в краткости момента, а в его наполненности, – он с таким чувством говорил это.