Книга Калабрийский Король, страница 125 – Иса Белль

Когда они успели собрать их?

— Вы улетаете? – сразу же переводя взгляд на Джулию, которая всё ещё стояла перед Кристианом, спросила я.

Девушка кивнула. Отчасти виновато.

— Почему?

Почему так быстро?

— Нам пора.

Я помнила первый день, когда толпа этих людей, включая детей и стариков, ворвалась в мой дом, который я ещё не считала своим. Мне не хотелось видеть их лица и слышать их смех. То, как они вели себя вместе, выводило меня из себя по одной простой причине – они были семьёй, которую я всегда хотела. Они были прямо передо мной, но я не была их частью. Потому что сама отказывала себе в этом. Сантьяго делал всё возможное, чтобы включить меня в свой круг, пока я продолжала сомневаться и бояться людей, окружающих меня.

Джулия положила ладони на мои плечи и прижала меня к себе.

Но я не ответила ей тем же, как и всем остальным, кто после неё по очереди обнял меня.

Они прощались со мной.

Все.

Я чувствовала горячие и холодные руки, понимала, что рядом оказывались мужчины и женщины, ощутила, как Саммер лизнула меня за колено, но двинуться не могла. А затем смотрела на то, как они уходили, напоследок оборачиваясь, чтобы в последний раз взглянуть на меня.

Дверь хлопнула и оставила меня одну в полной тишине.

Недавно я бы ещё обрадовалось этому, но не сейчас.

Тело ломило от боли, когда я медленно поднималась наверх в нашу с Сантьяго спальню. Колени подкосились, когда я перешагнула её порог, и я упала рядом со шкафом, что он соорудил для меня. Губы затряслись.

Правая ладонь сжалась в кулак и я стала колотить им по стене шкафа, заставляя книги в нём пошатнуться от силы ударов.

Почему все уходили? Опять.

Холодно.

Здесь всегда было холодно.

Сколько бы не приходил сюда, пока калабрийцы прятались от жары в своих домах, я мёрз сидя рядом с отцом.

Большая каменная плита с его именем смотрела на меня. Я попросил не гравировать его лицо на ней, потому что не хотел свыкаться с мыслью, что так выглядит его последний портрет.

Папа всегда улыбался. Так много, что иногда я задумывался не болели ли его губы. Я не помнил ни одной фотографии, где бы его лицо не выдавало сияющую благодарность за то, какую жизнь он жил. И стал замечать редкую пробегающую грусть за ним лишь после смерти Анны и Ксавьера – его самых близких друзей, которые навсегда остались частью его сердца и души. Но даже после их гибели, он держался, показывая Доминику с Джулией, что в мире было полно поводов для радости, которыми они должны были успеть воспользоваться.

Успел ли он?

Я открыл бутылку с каким-то дешевым пойло, что отобрал у смотрильщика кладбища, хотя он без возражений отдал мне её, вероятно, приняв меня за труп, вышедший из могилы, и стал поливать свои ноги, дезинфицируя их. Жидкость начала пропитывать ткань разорванных штанов на коленях и я зашипел, чувствуя, как моя кровь принялась смешиваться с ней.

В глазах зажгло от боли.

Я дышал через рот, пока выливал всё до последней капли, после чего поставил бутылку сбоку от себя, продолжая сжимать её горлышко рукой и отчасти опираться на неё.

Себастьян вколол мне малую дозу адреналина, которая помогала мне прямо сейчас, но скоро действие препарата закончится и, если до этого времени я не доеду до одной из штаб-квартир, где мне окажут помощь, то лягу рядом с отцом. Я пообещал ребятам, что сделаю это, поэтому они отпустили меня, но всю дорогу до кладбища и всё время, что я просидел здесь, чувствовал будто кто-то следит за мной со стороны.