Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 62 – Милана Лотос

— Я понимаю, Олесь. Я очень хорошо понимаю, что ты не хочешь ничего менять. И сама меняться не собираешься. Я же стараюсь наладить наши отношения и сохранить семью, но кажется, ты этого не хочешь, – его голос звучал, как крик.

— Да, ты прав, я не хочу. Я больше не хочу жить с тобой и быть тебе женой. Я не люблю тебя, Макар, и больше не доверяю! – выпалила я, ощущая, как сердце стучит в ушах, а горло сжимается от отчаяния.

— Ничего страшного, это можно поправить. Я люблю, и моей любви хватит на нас двоих, – произнес он, стараясь сделать голос уверенным. Я заметила, как его руки сжались в кулаки, и это добавило ему решимости. – А еще я думаю, что у тебя гормоны сейчас играют не в лучшую сторону. Поэтому ты несешь какую-то хуйню. Люблю - не люблю. Хочу - не хочу. Мы семья, Олесь, понимаешь, что я говорю тебе? На русском, мать его, языке. Мы. Семья!

Каждое его слово резало как бритва, оставляя за собой ощущение боли и подавленности. – Я не хочу сохранять ее с тобой, – огрызнулась я, и напряжение внутри меня зашкалило. Сотрясаясь от злости, как натянутая струна, я ощутила, как волна ярости накрывает меня. – Как ты этого не понимаешь? – закричала я, подскакивая на ноги и отвернулась, не в силах смотреть ему в глаза, боясь, что увижу в них ту глубину безразличия, которую видела последнее время.

Его лицо изменилась, когда я произнесла эти слова. Он резко поднялся, и в его глазах сверкнула ярость, превращая его в незнакомца. Брови сомкнулись в одну линию на переносице, а на скулах заиграли желваки. В эту секунду я поняла, что дело зашло слишком далеко.

— Тебе придется, у нас скоро будет ребенок, – проговорил он с холодной решимостью, словно это было единственное, что имело значение в этот момент.

Я вздохнула, и горечь вновь наполнила меня.

— Да, – выдохнула я, собираясь с мыслями, и на секунду собрала в кулак свою смелость, прежде чем произнести то, о чем потом пожалела, – а кто тебе сказал, что это твой ребенок?

В этот миг в воздухе повисло напряжение. Суровые линии его лица искажались, и я видела, как в нем разгорается гнев. А следом, его рука поднялась и замахнулась на меня.

Его рука поднялась и замахнулась на меня.

А потом он сжал кулак и, не отводя от меня своего сурового взгляда, со всей силы ударил им о… стену. Сильнейшая вмятина на стене и на нашем портрете, который был обрамлен в стеклянную рамку. Которая вдребезги разбилась, окропив кровью мужа стену и пол.

— Сумасшедший придурок! Псих… - рявкнула я и задрожала вдруг от сильнейшего стресса. Непрошенные слезы брызнули из глаз, и я, развернувшись, пока муж не опомнился и не вздумал ударить меня, бросилась подальше из гостиной.

— Олеся-я-я-я! - громогласный голос мужа я услышала, когда находилась на лестнице. - Если я узнаю, что ты мне изменила! И внутри тебя сидит не мой ребенок! Я тебя… убью, - последнюю фразу он сказал мягко, словно погладил меня по головке. Но именно от последней фразу, сказанной так нежно и ласково, внутри меня все похолодело. Я реально испугалась за свою жизнь и жизнь моего малыша. Я то знала, что не изменяла своему мужу, но вот зачем я решила поиграть с огнем? Зачем сказала Макару о том, что внутри меня не его ребенок, я до конца не понимала.

Вбежав в комнату дочери, я закрыла за собой дверь и прислушалась. Все, чего я сейчас боялась больше всего на свете - это услышать шаги мужа. Дрожь пробирала до кончиков пальцев, и от страха и адреналина, который сейчас бился в конвульсиях в моей крови, я не могла успокоиться. Я громко дышала и тряслась. Меня бросало то в жар, то в холод.