Книга Падре, страница 7 – Ульяна Соболева

Я привыкла улыбаться, когда мне больно. Плевать, что все тело содрогается, а сердце перемалывает и раздирает на ошметки. И хочется заорать так, чтоб порвались голосовые связки. Только показать никому нельзя. Для всех остальных нужно улыбаться. Черта с два они увидят, как мне плохо и как мне иногда хочется сдохнуть. Притворяться я научилась еще в лицее. И не боялась боли. Могла подраться, отстаивала свое. Ходила в ссадинах, царапинах. Но зато никто не смел меня обидеть. И обязательная улыбка на губах. Никто и никогда не узнает, что смог задеть меня.

Но иногда меня разрывало… иногда я пряталась в заколоченном левом крыле дома и рыдала там навзрыд. Ведь боль как огонь: ее не спрячешь, она выжигает внутренности и выплескивается наружу.

И только в пении и рисовании я могла спрятаться от большого мира.

— Мам, завтра ярмарка. Я бы хотела порепетировать…

— Порепетируешь. Помоги мне с цветами и пой сколько хочешь. Надо украсить зал. На ужин придет сам губернатор с сыном и женой.

— Кому сдался ее вой? Можно подумать, кто-то будет это слушать! – фыркнула Рита.

Она была любимой дочерью, а еще она хромала. И в этом была виновата я. В детстве, когда я раскачивала ее качели, веревка оборвалась, и сестра упала, сломала ногу в двух местах – очень неудачно. Меня за это закрыли в подвале.

– Мама… я нечаянно! Я не знала, что оборвется веревка! Мама-а-а-а… мама, не закрывай! Я боюсь темноты! Мама-а-а-а!

С тех пор на мне висел груз вины за хромоту Риты. Сама сестра ненавидела меня лютой ненавистью и каждый раз напоминала, кто виноват в ее недостатке.

Мама очень переживала, что Рита не сможет найти достойного жениха, хотя приданое за нее давали очень хорошее. Ведь мой отец был владельцем сыроварни, и наши сыры продавались по всей Сицилии. А еще он был одним из самых уважаемых людей в городе, приближенным губернатора Моретти, его доверенным лицом. Теперь сыроварней управляла моя мать.

— Она возомнила себя певичкой. Аристократические предки из России, графы. Прадед композитор. Вот и она думает, что ее ждет большая сцена. Как тебя там не изнасиловали и не растоптали!

— Рита!

— Что, мама? Она сбежала! Опозорила нас. Нам приходилось врать, что она уехала к двоюродной тете на лечение. Это был позор!

С виду Рита скорее напоминала ангелочка. Русые вьющиеся волосы, серые глаза, розовые щечки. У нее хрупкое тонкое тело, своим аристократизмом она похожа на мать. Я рядом с ней смотрелась нелепо.

— Думаешь, кто-то даст хотя бы один евро за твой вой? Хотя… тебе самое место на паперти. Петь с шапкой возле ног. Кажется, в Риме ты именно этим и занималась.

Мама откусила кусочек мармелада и пожала плечами. Ее элегантный костюм кремового цвета прекрасно подходил к ее выкрашенным в каштановый цвет волосам. Мама всегда выглядела аккуратно и нарядно, даже дома. Ведь она вдова уважаемого всеми мужчины. Рано или поздно и ее сын пойдет по его стопам. Она в этом не сомневалась.

— Все деньги будут пожертвованы церкви, Рита.

Сказала я и едва сдерживалась, чтобы не сцепиться с ней. Когда-то моя покойная бабуля восторгалась моим голосом. Она гладила меня по голове и говорила:

— Наша семья – творческие люди. Твой прадед – известный русский композитор, потомственный граф, его жена графиня Ольга, невероятная красавица, тоже пела, у нее был прекрасный голос. Ты вся в нее. Революция оставила их без крова и средств к существованию. Люди бежали куда могли. Так они оказались в Италии, а потом и здесь, на Сицилии. Твой прадед своими руками строил Морето-Пиаро для своих детей. Когда я вышла замуж за итальянца Клаудио Динаро, то стала католичкой, как и мой муж. А потом родился твой отец. А позже Мануэль познакомился с твоей мамой. Пой. Это то, что связывает тебя с твоими предками. С красавицей Ольгой. Ты невероятно на нее похожа.