Книга Измена. Я лучше чем она, страница 67 – Хелен Кир

Червяк сомнений точит. Покой пропадает вовсе.

Как же надоело все. Гашу свет в доме и падаю в кровать. Заматываюсь с головой в одеяло, зажмуриваю с силой глаза. Хочу уснуть, провалиться в небытие чем скорее, тем лучше. Где там чертова сонная бездна?

— Ты серьезно считаешь, что я приму?

— А ты считаешь, что сможешь отказаться? Подумай, возможность вот она, — протягивает раскрытую ладонь, — лежит сверху. Бери.

— Барский, я не хочу быть тебе обязанной, понимаешь? Я вообще ничего не хочу!

— Подумай. Не принимай решение сразу. Готов говорить в любую минуту. Предложение действует бессрочно.

— Уезжай, Давид.

— Дин! Ты осталась совсем одна.

— Слава. У меня есть Слава.

— Не рисуй себе воздушных замков. Под яркой кожурой зачастую гнилое яблоко. Поверь, я знаю о чем говорю.

— Да уж. Кому как ни тебе знать.

Бред. Не верю, что Воронов гнилой. У Давида вошло в привычку критиковать Славича. Воспринимать его слова не считаю правильным. Слава не такой. Он как раз в отличие от Давида был намного честнее и …

Ключ проворачивается в замке. Вскакиваю с кровати. Едва ступая пальцами босых ног, невесомо несусь к двери. Если это вернулся Давид, не пущу больше. Не спешу отодвигать щеколду, просто слушаю звуки.

Тяжелые шаги по крыльцу и глухое бормотание не прекращается. Это не Давид. Не Давид… Боже… Кого принесло в недобрый час. Спина покрывается испариной. Я ног не могу отодрать с пола, как приклеенная стою. Незваный гость топчется на крыльце, деревяшки прогибаются под весом. Что-то ищет.

Еще минут пять умираю от страха, а потом, к счастью, шаги удаляются. Обессиленно сползаю по прохладной стене. Опускаю голову и волосы окутывают мягким покрывалом. Ха… Мнимая защита от реальности. Вот ей-богу пожалела, что Барский уехал. С ним бы страшно не было.

Не успеваю отдышаться, как шаги вновь возвращаются. Внутри холодец образуется вне зависимости жалких убеждений, что он сейчас потопчется и снова уйдет. Я напряженно вслушиваюсь, решая на ходу как быть.

К счастью, слышу голос соседки. Сердце разжимают тиски, но внезапная мысль заставляет вновь подпрыгнуть главную мышцу.

— Дина, — стучит в окно, — зачем щеколду заперла. Открой. Хозяин вернулся.

Поднимаюсь. Едва держась на ногах, щелкаю по металлическому языку и отшатываюсь назад. Дверь со скрипом открывается.

В проеме стоит сухой мужчина в костюме. В руках у него небольшой чемодан. В свете фонаря отражается напряженное лицо, лоб изрезан глубокими морщинами. Взгляд цепкий, но какой-то безжизненный. Он бледен, но весьма надменен.

— Здравствуйте. Позвольте представиться. Роман Александрович. А Вы моя новая квартирантка. Так?

Слежу, как удаляется соседка. На меня обрушивается странный морок. Я словно заторможенная. Какую игру я затеяла? Обилие событий за последнее время вдруг обваливаются водопадом. Силы стремительно пропадают. Хватаюсь за ручку двери и выпаливаю с отчаянной решимостью, глядя прямо в глаза стоящему напротив.

— Я Ваша дочь, Роман Александрович.

— Не думал, что придется нам когда-нибудь свидеться, — задумчиво стучит по подстаканнику ложкой.

Монотонный звук взрывает мозг. Сейчас меня раздражает все. Реакция Самойлова на приезд, его полное безразличие к происходящему. В моменте показалось, что он очень досадует на то, что явилась в его дом. Чем больше здесь нахожусь, тем больше прихожу к невеселому выводу.