Книга Молот Златы, страница 112 – Хелен Кир

— Я отвезу тебя к тому, кто скажет, как мы сможем помочь твоему Ване.

— Сева, у него уже бой закончен возможно. Просто к нам итоги позже доходят. Я даже не посмотрела результаты. Может все в порядке уже? Пока по лесу бежала, не до этого было.

— Да не в бое дело!

— А в чем? Короче, — верчу телефон и не вижу ни одной антенны. — Давай отъедем чуть дальше, тут не ловит. Я посмотрю на итоги, вдруг уже готово, а потом решим, как быть.

— Очнись! Даже если и выиграл, ты думаешь его просто так по башке звезданули! — злой крик разрезает салон автомобиля. Он нагоняет скорость. Я со страхом смотрю на стрелку спидометра и вижу, как стрелка улетает. Да что ж за день такой у меня! — Ладно, нам надо успокоиться. Давай остановимся и попьем воды. Поговорим.

— Согласна! Только не гони так.

Он тормозит у обочины, перегибается за сиденье и вытаскивает две бутылки. Мельком взглянув на них, отдает одну мне. А у меня и правда в голове пересохло, отвинчиваю крышку, которая легко слетает и жадно пью. Выпиваю почти всю и в изнеможении откидываюсь на сиденье. Сева не отводит глаз от меня, словно наблюдает.

— Как? — хрипло спрашивает он.

— Лучше, — машинально отвечаю.

В смысле как? Что он имел ввиду? Мы сидим некоторое время молча, никак не начнем разговор, а потом меня начинает рубить. Просто отключать напрочь. И это не обычное впадение в сон, это словно выключатель работает. Сознание странно гасится, рассеивается и рвется. Единственное, что удается услышать перед тем, как окончательно улетаю, это:

— Отец, она у меня.

39

Туман.

Густой туман склеивает мое сознание. Мне плохо. Не могу открыть глаза. Не в силах. Тянет ко дну. Опускаюсь в сметанообразную почву. Или это глина. Я не понимаю. Она засасывает, закутывает меня словно влажное теплое покрывало. Не хочу под землю, там сыро, холодно и мертво.

Тело каменное и тяжеленное. Оно не слушается меня, Все импульсы посылаю на то, чтобы пошевелиться. Хоть чем-нибудь дернуть, хотя бы вздрогнуть. Не могу. Моя физическая оболочка далеко, понимаю, что отдельно от него сейчас существую. Господи, как страшно.

Где я?

Движусь словно по воздуху. Я умерла? Я лечу?

Я маленькая. Я хочу к папе.

— Злата-а, — раздается его голос. — Иди сюда, доча. Иди, моя любимая, — он раскидывает руки.

Неловко оборачиваюсь в густой траве. Какие красивые желтые цветочки, как солнышко. Протягиваю руку, хочу сорвать. Какие маленькие пальчики… Смотрю на себя… Платьице беленькое в кружавчиках. Сандалики с бантиками, а на ногах носочки с ленточками.

Я маленькая…

— Па, — звонко выкрикиваю не своим голосом.

Я хочу сказать еще, но не могу, слов не знаю. Только короткие слоги вырываются. Мне так много надо сказать, я в беде, папа, спаси меня!

— Испугалась? — смеется он. — Ну что ты, малышка. Это же ящерица. Смотри девочка моя, вот она, — ящерка сидит у него на руке. — Она тебя не обидит.

С опаской смотрю на чешуйчатую. Коричневая, страшная. Папочка держит ее пальцами, а она так зло сверкает глазами, что мне не по себе.

— Нет, — упрямо мотаю головой на приближение рептилии.

— Родная, ну не бойся. Ты же знаешь, что спасу всегда. Не хочешь гладить? Тогда выпустим?

Я поспешно киваю, машу руками, призывая выпустить ее скорее. Пусть уходит, исчезает быстрее. Я не могу сказать, что она опасна. Папа просто не знает еще об этом. Он беззаботно и весело улыбается, а у меня все сжимается внутри. Она опасная и злая, как он не поймет.