Книга Спартакилада, страница 99 – Хелен Кир

Проносящиеся по залу прожекторы выхватывают Спартака и недовольное лицо Светы. Резко, откуда не возьмись, скользкое чувство опасности бьет по лопаткам. Надо держаться! Стряхиваю с плеч мерзкое ощущение. Почему она сидит с ним рядом? Я успела рассмотреть, что Спартак нервный и издерганный, белый, как мел. Впился в меня взглядом, не отпускает.

Я не могу сейчас расклеится, от моей собранности многое зависит. Надо взять себя в руки, чего бы это не стоило.

Я хочу почувствовать публику, обменяться с ней положительной энергией, что переполняет зал. И всю отдачу выразить в танце.

Начинаю.

Танцую так, что на какое-то мгновение выпадаю из реальности. Уже не вижу никого, не ощущаю. Опера поглощает сознание, выносит за пределы бытия. Мощный голос певицы воздействует на нервную систему, вызывает трепетную дрожь, вибрацию.

После серии сложнейших элементов, зал поддерживает меня аплодисментами, выражает поддержку и восхищение. Для меня это самый лучший стимул.

Наступает кульминация номера. Застываю.

Музыка на паузе, я замираю, и зал вместе со мной. Сейчас самая сложная акробатическая часть номера.

Но почему одолевает волнение? При чем тревожное волнение, предвещающее плохое. У меня такое не часто бывает, но именно сейчас, просто молотит со всех сторон.

Под мощный бит взлетаю на верх конструкции и повисаю головой вниз. Взмах, поднимаю корпус и чувствую, как металлическая труба едет под моими ногами. Показалось? Чуть усиливаю давление, не нужно было этого делать, но по-другому не выбралась бы. И вот с оглушительным грохотом труба отваливается с одного конца, и я с высоты лечу головой вниз. Пытаюсь сгруппироваться, но не до конца получается.

Моему падению аккомпанируют громкие крики.

Ну вот и все. Темнота забирает меня, после вспышки оглушительной боли.

Она в больнице.

Впервые в жизни слетел с катушек от бессилия, ярости и злобы. Вытираю капающую кровь с пола, потом с костяшек. Разнес всю мебель в бешенстве. Невидяще смотрю перед собой, в голове пусто, как будто кислотой выжжен мозг. Хочется сдохнуть. Возможно, надо выпить, но алкоголь не лезет. Совсем.

Моя хрупкая, маленькая девочка беспомощно летела головой вниз. И я ничем не мог помочь. Оказывается, это самое страшное, разъедающее ощущение. Когда не можешь помочь, закрыть собой, да что угодно, только бы предотвратить. Ты не можешь забрать боль, облегчить ее, ты не можешь ничего. Только наблюдать! Ты даже подойти не можешь!! Потому что обезумевший отец не подпускает никого, и широко расставив руки, отгораживает ее ото всех. Можешь только сидеть и смотреть, чувствуя, как внутри разливается тупая пустота.

Тяжело встаю, каждую секунду прибивает к полу, но мне необходимо встать. Убью, тварь! Найду и убью.

Трещит телефон. Какого хера? Отвалите от меня! Идите все к чертовой матери! Все!

Назойливый звонок выбешивает. Где эта сучья труба…

— Что надо?

— Спарт, слышь, не вздумай! — трещит Ганс — Дай я приеду. Остановись, ну! Ты же осознаешь последствия, Спарт! — заебал пиздеть — Бля, хуле молчишь? Скажи ты уже что-нибудь!

— Нет. Не приезжай. Я не трону. Только поговорю. Я просто хочу знать точно.

Ганс не остановит меня. Сейчас никто не остановит. Хочу посмотреть в глаза этой швали. И узнать-на хуя???

— Спарт! Какого х… — отключаю телефон.