Книга Я тебя у него заберу, страница 35 – Хелен Кир

— Сейчас держись, — кричит Рома. — Постарайся влиться в кресло. Я справлюсь, ничего не бойся.

Непослушными руками выполняю команду. Вцепляюсь похолодевшими руками в ремень. Пристегнут. Хватаюсь за ручку на двери, другой рукой накрываю голову. С опозданием понимаю, что, если удар, могу влететь макушкой в панель, если ремень порвется. Про подушки не думаю, только бы не это.

Вминаюсь в кресло и закрываю глаза.

— Чтоб ты сдох, тварь! — дикий тяжелый ор рвет перепонки.

Машина юзом идет по земле, разворот на сто восемьдесят. Пыль, гарь, запах спаленных покрышек. Звон покореженного металла. Все как в боевике один в один. И один громкий щелчок. Я даже уже не кричу.

— Успокойся. Ты ее потерял! Отвали от нее.

Веки разодрать сложно. Они слиплись намертво. Качает, тошнит и мотает как в центрифуге.

— Выпусти, — рык давит на перепонки. — Выпусти. Я не трону. Ей плохо! Ты слепой? Ей! Плохо!

Удар по крыше, разбивается стекло. Шурша, осколки ссыпаются внутрь. Толчки, удары, мат. Меня кто-то задевает локтем. Плевать. Правый висок ломит и горит.

— Уничтожу. Всех под ноль пущу. Гнилое племя выблядков, — рычит Горский.

— Рита! — низкая львиная вибрация бьет по нервам. — Ритааа!

Хочу открыть глаза и не могу. Запекло все. Ресницы слиплись, не хотят расклеиваться, как не борюсь с собой. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Ммм.

Стону от боли.

— Отпусти, — рык оглушает. — Все равно заберу ее. Ты не сможешь ничего. Ты уже не смог!

— Зачем? Чтобы заново стояла собакой в твоих ногах? Чтобы играл с ней, как с любимой игрушкой? Чтобы что? Она для тебя никто! Просто вещь.

Снова глухие удары. Машину шатает. Рывками.

— А для тебя? Для тебя она кто?

Это Рома. Это он меня отстаивает.

— Для меня она весь мир! Понял? — пауза. — Да что ты можешь понять⁈ Ты же не способен на то, чтобы чувствовать.

— Не тебе решать.

Машина снова рычит и уходит вбок. На гребне особой боли с силой открываю глаза. Стекла выбиты. Рома засыпан осколками. Лицо в крови, на щеке набухает слива. Кристовский не отпускает его. Держит мощными кистями, разодранными глубокими царапинами, за грудки. Лица у обоих перекошены. Они как два хищника в борьбе за дележку территории. Все в клочья летит.

— Мне! — хрипит Горский. — Теперь мне.

Выкручивает руль, с силой нажимает на педаль. Авто идет на крутой вираж, волоча за собой Влада. Он успевает схватиться за открытое окно. Пальцы впивается в металл, лицо искажается от ярости.

— Да когда же ты сдохнешь! — Рома бьет по пальцам Кристовскому.

Хочу закричать. Не надо так. Не надо.

Я не хотела. Я не хочу так. Он не должен погибнуть. Он же его задавит. Ну не надооо!

— Остановись, — едва слышно умоляю. Мой шепот гибнет раненой птицей среди грохота и ругани. Голова Горского резко дергается. Чвакающий удар очень мощный и жесткий. — Остановись, Ром.

— Рита! — хрипит Кристовский. Я все слышу. — Чтобы не произошло. Я тебя у него заберу.

Нет. Нееет!

Все гудит и мельтешит. Пытаюсь смахнуть с лица спутанные волосы. Когда удается, будто по голове со всей дури лупит. Горский вытаскивает пистолет и целится в лицо Владу.

Не успеваю ничего. Ровным счетом ничего!

Выстрел.

И машину несет вперед.

Нападает окаменение. Он жив? Он же жив⁈ Я не хотела ему смерти. Не хотела!

Слезы хлещут по щекам. Это не то спасение, о котором мечтала. Я хотела свободы, хотела Романа, но не такой ценой. Зачем мне вольная, когда человека теперь нет. Зачем⁈