Книга Хрустальная ложь, страница 437 – М. Эль

Валерия начала, её голос был твёрд, но полон дрожи.

— Виктор Энгель. Мой муж. Моя крепость. Моё единственное… С тобой я прошла через огонь и воду, через ложь и смерть. Ты вернул меня к жизни, ты показал мне, что такое настоящий дом. Я клянусь быть твоей королевой, твоей самой верной союзницей, твоим самым страшным воином и самой нежной любовницей. Я клянусь любить тебя, защищать тебя и наших детей. Я никогда не преклоню колени ни перед кем, кроме тебя, и никогда не отпущу тебя. Я буду твоим домом, и ты будешь моим. Всегда.

Виктор смотрел на неё, его голубые глаза сияли. Он сжал её руку.

— Валерия Андрес. Моя змейка. Моя госпожа. Моя единственная любовь. Ты — свет в моей тьме, сила в моей слабости. Ты сделала меня человеком, отцом, мужем. Я клянусь защищать тебя и наших детей до последнего вздоха. Клянусь никогда больше не оставлять тебя. Клянусь строить нашу империю вместе с тобой, так, чтобы ничто не могло её разрушить. Я буду твоим солдатом, твоим щитом, твоим якорем. И я всегда буду преклонять колени перед тобой, потому что ты — моя королева. Мой дом. Моя жизнь.

В зале повисла благоговейная тишина, когда они обменялись кольцами и поцеловались, скрепляя свои клятвы.

После этого Киллиан подошёл к ним, его лицо было полно эмоций. Он посмотрел на Валерию, потом на Виктора.

— Валерия, — начал он, его голос был глухим. — Я когда-то говорил, что моя дочь никогда не склонит голову ни перед одним мужчиной. И я был прав. Но теперь я вижу, что ты нашла мужчину, который готов упасть перед тобой на колени. Который готов служить тебе, защищать тебя, любить тебя без остатка.

Он перевёл взгляд на Виктора.

— Энгель, береги её. Она — наше всё.

Эмилия подошла к ним, её глаза были полны слез.

— Мы с твоим отцом, — сказала она Валерии, её голос дрожал, — Желаем вам счастья. Самого большого и самого светлого. И мы… мы просим прощения. За всё.

Валерия, которая до этого держалась стойко, наконец сломалась. Слова отца, матери, их искреннее прощение и благословение, стали последней каплей. Она обняла родителей, плача уже не от боли или злости, а от абсолютного, всепоглощающего облегчения и любви. Это были слёзы прощения, слёзы исцеления.

Виктор обнял её сзади, его рука нежно гладила её живот. Когда Валерия немного успокоилась, он поднял её на руки, как в ту ночь, когда вернул её домой.

— Ну вот, — прошептал он, целуя её в лоб, — Наши маленькие принц и принцесса позволили маме поплакать, наконец.

Валерия, шмыгнув носом, улыбнулась сквозь слёзы, прижимаясь к нему.

— Да, — прошептала она, её голос был полон нежности, — Они виноваты. Слишком много эмоций.

Виктор рассмеялся и поцеловал теперь уже жену в лоб. — Счастье моё.

Шесть лет спустя

Тихое утро, наполненное мягким светом нью-йоркского рассвета, проникало сквозь высокие окна спальни. Виктор проснулся первым, как всегда, но не спешил открывать глаза полностью. Он чувствовал тепло тела Валерии, её ровное дыхание на своей груди. Спустя шесть лет, несмотря на все битвы, взлёты и падения, он по-прежнему не мог на неё наглядеться. Каждый день с ней был подарком, каждое утро — чудом. Он медленно открыл глаза, наблюдая, как первые лучи солнца играют в её чуть растрёпанных волосах.

Её губы были приоткрыты в лёгкой улыбке, словно ей снилось что-то прекрасное. Виктор осторожно наклонился, поцеловал её в висок, потом нежно провёл пальцем по её скуле. Валерия вздрогнула, но не проснулась. Он снова поцеловал её, на этот раз чуть дольше, мягче, в уголок губ. Она тихо простонала, прижимаясь ближе, и медленно открыла глаза. Карие омуты встретились с его голубыми, и в них зажёгся огонь нежности, который ни время, ни испытания не смогли потушить.