Книга Хрустальная ложь, страница 241 – М. Эль

— Нет.

— А он, между прочим, тебя любит давно. Даже я заметила.

Валерия улыбнулась — широким, счастливым, почти детским смехом. Это была улыбка женщины, которая наконец приняла себя и свои чувства.

— С Новым годом, Лу.

— С Новым годом, Валерия Андрес-Энгель-почти-в-этом-году, — подколола кузина, и это прозвище уже не вызвало у Валерии сопротивления.

Она отключилась.

А Валерия ещё пару секунд стояла на холоде, позволяя ветру обдувать её лицо. И впервые за долгое время не боялась своего сердца. Не боялась чувств.

Она улыбнулась — и пошла к нему. К своему мужчине. К тому самому, которого она, чёрт возьми, любит.

В доме витал чарующий аромат. Это был не просто запах корицы и мандаринов — он был гуще, глубже, сотканный из тепла свежеиспеченного печенья, хвои от живой елки и тонких ноток… чего-то домашнего. Чего-то, что Валерия не просто не чувствовала, а почти физически не переживала с самого детства, когда мир еще казался простым, а будущее — обещающим. Это был аромат безопасности, принятия, уюта, где не нужно было быть сильной, где можно было просто быть.

За окном, в объятиях бархатной темноты, тихо и умиротворенно падал снег, укрывая землю мягким, пушистым одеялом. А внутри, в центре этого маленького мира, пульсировали смех, теплый золотистый свет гирлянд и неуловимое, но мощное ощущение приближающегося чуда. Чуда, в которое Валерия, казалось, разучилась верить, но которое теперь, возможно, протягивало к ней руки.

Виктор сидел на полу у самой елки, подтянув колени к груди, и выглядел почти… мальчиком. Не тем властным и самоуверенным мужчиной, каким знала его Валерия, а каким-то юным, сосредоточенным, с едва заметной ямочкой на щеке от улыбки, когда он бережно перебирал спутанные огоньки, пытаясь распутать очередной узел. Мягкий свет от елочных фонариков играл в его волосах, и в этот момент он казался таким... нежным, что у Валерии ёкнуло сердце.

Селина где-то в недрах дома энергично бегала, волоча за собой многометровую гирлянду из шишек и алых бантов, которая периодически попадала ей под ноги, вызывая звонкий смех. А охрана, привыкшая к гораздо более предсказуемому миру, держалась на почтительном расстоянии, притворяясь, что их совершенно не касается этот милый, но все же хаос, созданный двумя сумасшедшими, радостными женщинами. Они обменивались многозначительными взглядами, но по их лицам было видно, что даже они слегка заразились этой атмосферой праздника.

Валерия, поймав себя на том, что слишком долго наблюдает за Виктором, наконец сделала глубокий вдох и решительно шагнула вперед. В руках она крепко сжимала маленькую коробочку, перевязанную безупречно гладкой, темно-синей атласной лентой.

— Это тебе, — произнесла она, и ее голос прозвучал куда более резко, чем ей хотелось, почти так, будто она вручает не подарок, а боевую гранату без чеки. Ее щеки чуть порозовели от напряжения. — Если не понравится… ну… я предупреждала, что я не мастер подарков. И не надо притворяться, что это не так.

Виктор медленно поднял взгляд от огоньков, его брови поползли вверх, но в глазах мелькнуло что-то теплое, любопытное. Он осторожно, почти трепетно, забрал коробку из ее рук, будто это было что-то невероятно хрупкое и драгоценное. Его пальцы, привыкшие к оружию и важным документам, были поразительно нежны.