Книга Темный полдень, страница 29 – Весела Костадинова

Несмотря на свою внешнюю мрачность и грузность, двигалась она с удивительной, почти звериной грацией. Казалось, её руки выполняли не просто кухонную работу, а нечто большее, словно это был ритуал или таинство. Каждое движение было отточенным, плавным и уверенным, как у дирижёра, ведущего оркестр, а не у простой домохозяйки. Её работа больше напоминала колдовство: я смотрела на неё и чувствовала, как что-то в этом процессе начинает меня очаровывать.

В какой-то момент она начала напевать себе под нос. Слова были незнакомыми, мелодия — простой, но в ней чувствовалось что-то глубинное, будто её напев был частью этого таинства на кухне. Мелодия журчала, как весенний ручей, льющаяся плавно и нежно. Её голос, низкий, но поразительно красивый, никак не вязался с мрачностью её внешнего облика. Как и ее гибкие руки, он был как будто из другого мира — чистый, сильный, и я почувствовала, как песня начинает проникать в меня.

Через пол часа по кухне поплыл одуряющий аромат приготовленной еды. Мой восстанавливающийся организм требовал своего — я невольно сглотнула слюну, бросив быстрый взгляд на настенные часы. Дмитрий всегда приносил мне ужин около восьми вечера, возможно он придерживался четкого распорядка. Поэтому, я лишь тоскливо вздохнула — до ужина оставалось никак не меньше двух часов.

Неожиданно прямо передо мной упало большое блюдо, полное ароматных маленьких пирожков. Я вздрогнула от неожиданности, подняв взгляд на Надежду, которая стояла напротив с всё тем же строгим выражением лица.

— Ешь, — коротко приказала Надежда. — Хозяин сегодня поздно придет. Ешь, бокӧвӧй *(чужачка).

Она тут же отвернулась от меня, не ожидая ни благодарности, ни чего-то еще. Однако на душе у меня слегка потеплело.

Ни на следующий день, ни через еще несколько отношения ко мне она не поменяла — оставалась такой же холодной, безразличной и молчаливой. Что, впрочем, не мешало ей давать мне мелкие поручения по дому. Не сложные, не требующий серьезной концентрации, внимания или сил, однако необходимые для поддержания порядка.

Дом Дмитрия был действительно впечатляющим по своим размерам. Просторная кухня, где хозяйничала Надежда, плавно переходила в столовую и гостиную с большим камином, который, наверное, в холодные вечера заполнял дом мягким теплом. Гостиная была обставлена уютно, но сдержанно — в ней не было излишеств, только то, что нужно для комфорта.

Чуть дальше располагалась библиотека — настоящая сокровищница книг, которая вызывала у меня восхищение. Рядом с библиотекой — кабинет Дмитрия, который, как и его спальня на втором этаже, оставался для меня закрытой территорией. Он чётко дал понять, что эти два пространства — его личное, и я туда не имею права входить. Это правило было понятным, но вызывало у меня лёгкое любопытство, которое, впрочем, я быстро подавила.

На втором этаже, помимо спальни Дмитрия, была и моя комната, а также две гостевые, куда я могла заглядывать без лишних вопросов. Эти комнаты, хоть и были простыми и светлыми, но не использовались.

Я старалась пересекаться с Дмитрием как можно реже, избегая лишних разговоров и случайных встреч. Несмотря на его внешнюю привлекательность и заботу, которую он проявлял, его отношение вызывало у меня скорее неприязнь, чем благодарность. Его властность и уверенность, которые многие бы, возможно, сочли за достоинства, вызывали у меня внутреннее сопротивление. И хотя он явно не делал мне ничего плохого, я всё ещё чувствовала себя лишней в его доме — незваной гостьей, которая принесла только проблемы.