Книга Игроки и жертвы, страница 128 – Весела Костадинова

Мои руки сжались в кулаки, чтобы удержать дрожь, с которой я едва справлялась, глядя в его глаза, полные этого странного профессионального сочувствия, которое не приносило никакого облегчения. Я смотрела на капитана, пытаясь сохранить холодный взгляд, несмотря на бушующую внутри бурю.

— Вы говорите, что понимаете мою боль, — произнесла я сдержанно, хотя внутри всё кипело. — Но поверьте, вы не представляете, что это значит — видеть себя в роли доказательства, видеть, как вашу жизнь выворачивают наизнанку, как делают частью игры, где каждый кусочек моего прошлого используется, чтобы создать этот спектакль. Да, черт, мне больно…. Потому что мою слабость, мою любовь, мои ошибки используют против того, кто мне дорог! И потому что вместо того, чтобы расследовать это преступление, вы стараетесь заставить меня признаться в том, чего не было! Это называется принуждение к даче показаний, капитан, — не думать, не ассоциировать, не вспоминать. Я — не она, Кирилл — не он!

Следователь пожал плечами и снова включил запись.

Я смотреть не хотела, но понимала, что потребуй прекратить — они начнут давить еще сильнее. Кадры на экране сменяли один другой, мои крики и мольбы отпустить резали уши.

— Эта сцена мне особенно отвратительна, Агата, — снова поставил на паузу капитан, — смотрите, ваше лицо искажено от боли, а он не собирается вас жалеть.

Меня стало тошнить, но я досчитала до десяти. И промолчала.

— Агата, там двенадцать часов записей, время у нас есть. Вы хотите посмотреть их все?

Я сжала руки еще крепче, будто это могло помочь удержать контроль. Уголки губ дрогнули, но я не позволила себе выдать ни эмоций, ни слабости. Следователь наблюдал за мной, будто пытался поймать малейший проблеск смятения, что бы это ни стоило.

— Видимо придется…. Вы любитель порнухи, капитан? Что ж, давайте смотреть…

Мой телефон резко завибрировал. Краем глаза я заметила, что за этим страшным разговором прошло больше двух часов. Звонил Кирилл.

— Прошу прощения, капитан, должна ответить.

— Сидеть, — приказал следователь.

— Я арестована? Мне предъявлены обвинения? — я прищурилась, зло глядя на сидевшего передо мной мужчину.

— Нет, что вы, — резко успокоился он и…. смахнул телефон со стола. Тот упал на каменный пол с тихим треском. Звонок прервался, по экрану пробежала сеть трещинок.

Я смотрела на разбитый экран телефона, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Подняла взгляд на следователя, стараясь сдержать голос ровным.

— Это уже переходит все границы, капитан, — произнесла я, прищурив глаза. — В следующий раз, когда вы решите проявить такое «гостеприимство», подумайте, не обернется ли это против вас. Порча чужого имущества! Вы уже букет статей себе насобирали!

Он сочувственно и насмешливо покачал головой.

— Прошу вас, Агата, давайте без драмы. Я виноват, бывает. Приношу извинения за неловкость. Компенсирую потерю… позже. Когда выйдете отсюда…. Через пол часа, или час…. Или вечером…. Или…. Завтра. Это зависит от того, как быстро снимут режим…. Увы.

— А режим снимут, когда я ваши бумажки подпишу, да, капитан?

Он только многозначительно улыбнулся.

— Смотрим дальше, Агата?

— Вы зря стараетесь. Вы ищете то, чего не было. Хотите продолжать просмотр — ради бога. Давайте смотреть.