Книга Вопрос цены, страница 146 – Весела Костадинова

— Более чем, — он наклонился и поцеловал меня в губы, — более чем.

Я замерла, ощущая тепло его губ на своих. Этот поцелуй был мягким, нежным, но с ним пришло странное ощущение недосказанности. Что-то во всём этом не укладывалось в картину — его резкий уход, возвращение с ледяными руками, букет, словно принесённый как извинение за что-то, чего я ещё не знала.

— Олег, — прошептала я, когда он отстранился, — ты меня сбиваешь с толку. Сначала уходишь, потом возвращаешься с розами, как будто ничего не произошло. Что на самом деле происходит?

Он посмотрел на меня, его взгляд был полон спокойной уверенности, как будто он заранее знал, что я скажу. И это его спокойствие слегка нервировало меня, но я не могла не отметить, как оно в то же время меня притягивало.

— Лив, — сказал он, беря меня за руку и нежно сжимая её, — иногда нужно уйти, чтобы вернуться с правильными ответами.

— Олег…. — начала я, но он снова меня перебил.

— Рысенок, я прошу тебя, доверься мне. Один раз — доверься. И давай остаток этого прекрасного вечера проведем, наслаждаясь музыкой и друг другом. Я прошу тебя, — он действительно не приказывал, просил. — Очень прошу.

Его слова были неожиданно мягкими, почти умоляющими, и это сразу выбило меня из колеи. Олег редко просил, а ещё реже делал это с такой искренностью. Я смотрела на него, стараясь прочитать в его глазах что-то большее, понять, что стоит за этой просьбой.

— Хорошо, — наконец ответила я, — пусть будет так.

— Спасибо, счастье мое, — он выдохнул с облегчением, — спасибо.

Выспросить его о чем-либо не удалось ни ночью, которую мы провели почему-то в моей квартире, ни на следующий день, ни позже. Вся компания сотрясалась от предстоящих событий, связанных с заключением сразу трех сделок, работы было столько, что все заместители Олега, включая меня едва не спали на рабочих местах. Все это делалось в рамках строгой секретности, Костя и я зорко следили, чтобы не было ни одной, ни единой, даже самой малюсенькой утечки. Самого Олега я видела лишь урывками: на встречах, где он выглядел собранным и непроницаемым, и ночью, когда он, словно загнанный зверь, падал на кровать рядом со мной, обнимал меня крепко, будто боялся, что я исчезну, и мгновенно проваливался в короткий, беспокойный сон.

Он словно замкнулся в себе, сосредоточенный только на своих делах и переговорах. Но несмотря на его молчание, было ясно одно: он не хотел отпускать меня. Даже когда сам был едва ли способен быть рядом, он продолжал настаивать, чтобы я оставалась в его доме, даже в его отсутствие. Я не понимала до конца, зачем это ему, но как-то бессознательно принимала его просьбу.

Ночами, когда я смотрела на него: спящего, усталого, измотанного, я задавалась вопросом: что же на самом деле творится у него внутри? Какие страхи и беспокойства гложут его? Он был похож на человека, который ведёт свою войну, не позволяя никому, даже мне, увидеть поле битвы. Но каждое его объятие ночью говорило о том, что я нужна ему больше, чем он готов был признать вслух.

В воскресенье вечером я отпустила Диану, которая за эти дни побледнела и осунулась, но стойко делала свою работу, и сама приготовила Олегу черный чай.

Он сидел, обсуждая что-то с Володей: его черты лица заострились, под глазами залегли глубокие тени, но лицо было почти спокойным. Спокойнее, чем за всю эту неделю.