Книга Сокол, страница 7 – Весела Костадинова

Машина тронулась. Лагерь открывался перед ними, как бесконечная шахматная доска из белых палаток, расставленных ровными рядами, но с разрывами — там, где кто-то умер, и палатку свернули. Сотни, тысячи. Белые, как кости. Между ними — узкие тропинки, утоптанные до твёрдости асфальта, по которым брели женщины в чёрных абайях**, дети в рваных футболках, старики с палками. Воздух был густым: запах пота, керосина, фекалий из переполненных туалетов, сладковатый дым от костров, где варили рис.

Вдалеке — рынок: верёвки с детскими платьями, развешанными радугой, рядом — лотки с помидорами, которые стоили дороже, чем в Дамаске. Пикап медленно полз вперёд. Рожин вела, объезжая ямы и кучи мусора. По бокам — лица. Одна женщина, лет тридцати, с ребёнком на руках, подошла к окну. Глаза её были пустыми.

— Мاء، من فضلك (вода, пожалуйста), — прошептала она.

Рожин не остановилась.

— У нас нет, — сказала она по-арабски. — Идите к палаткам, там есть.

— Если и есть ад на земле, — пробормотала Лея, — то здесь точно его филиал.

Алия крепко стиснула зубы, когда они миновали еще один забор и КПП.

Здесь было по-другому. Женщины, все так же в никябах и хиджабах, закутанные по самые глаза. Но их глаза, не черные, не карие: серые, зеленые, голубые. И кожа носа и лба — светлая.

— Ебать… — выругалась Лея, когда увидела играющих возле палатки девочек трех и пяти лет — светловолосых, сероглазых.

— Примерно так и есть, — сухо отозвалась Алия. — Иди, говори с ними, мы пока разгрузимся.

Работа снова и снова заставляла Лию забывать о том, что твориться возле нее. Только вот теперь среди арабской речи то и дело проскальзывали английские, французские и русские слова и предложения. Она только молча поджимала губы, стараясь не смотреть на женщин, которые выстроились около палаток, ожидая своей очереди на продукты и предметы первой необходимости. Когда кто-то обращался к ней на русском, отвечала неохотно, одним-двумя предложениями.

— Лийка, — Лея присела прямо на горячую землю перед палаткой, когда на лагерь опустилась тяжелая душная ночь, а небо расчертили искры звезд. — Ты совсем на себя здесь не похожа.

Алия без аппетита ковырялась в тарелке с рисом и курицей.

Внезапно, со стороны одной из палаток донеслись крики, ругань и призывы о помощи.

Не долго думая Лея, схватив фотоаппарат, побежала туда, откуда раздались крики. Не успевшая ее остановить Лия мгновенно отставила тарелку с едой и рванулась за подругой, проклиная и ее и свою расслабленность.

Они бежали мимо палаток, пока не вылетели на небольшую площадь, где кругом стояли закутанные женщины. В отблесках костра несколько из них держали за руки и ноги еще одну — явно европейку с рыжими, растрепанными волосами. Держали крепко, не смотря на все попытки несчастной вырваться из рук. А одна из женщин, все такая же закутанная в хиджаб, била, лупила пленницу по спине ремнем. Лупила без жалости, без эмоций, так, что до женщин долетал свист ремня, глухой звук удара и лопающейся от него кожи. Кровь катилась по спине, по ногам жертвы.

Она кричала и умоляла на русском, родном языке:

— Не надо…. Хватит….

Лея рванулась было вперед, но жёсткая рука Лии перехватила подругу за шею, не давая сделать больше ни шагу.

— Пусти! — захрипела Лея, — ты что?! Где охрана!