Книга Королевы и изгои, страница 159 – Алена Филипенко

Я резво катапультировалась на пол и выдвинула большой ящик, находящийся под сиденьем. Взору тут же предстала куча разной разности: набор инструментов, очередная коробка с елочными игрушками, чехол со старыми шапками и шарфами. Среди всего этого добра стояла вожделенная коробка, в которой прятались пузырьки с проявителями, лотки для печати фотографий и… баночки со старыми пленками. Сердце гулко забилось.

Я жадно схватила одну из баночек, размотала пленку и поднесла к свету, чтобы просмотреть кадры. Много людей на каком-то торжестве, вот тут кто-то на речке, здесь – у памятника, а тут на диване… не то. Быстро свернув пленку и убрав обратно, я взялась за следующую баночку. Я почему-то спешила, будто меня торопили, хотя на самом деле нужно было вдумчивее разглядывать кадры. Я ведь знала, что именно ищу, только из записей дневника – полуобнаженную девушку в комнате. Так, здесь у нас полуобнаженная бабушка в огороде, это не то… А здесь библиотека. Господи, кто фоткается в библиотеке? И снова разные застолья… Тут одно море… А вот пошли чьи-то школьные фотографии, это уже интересно. Я рассмотрела кадр получше и увидела на нем папу в юности. Может, я на верном пути? На очередной пленке действительно оказалось много школьных фотографий. Но тех, что надо, не было.

Непросмотренные пленки подходили к концу, и я с отчаянием подумала, что ту самую, может, вообще не сохранили. Кто будет такое хранить? Вдруг взрослые увидят?.. Но на очередной пленке я заметила женский силуэт. Сердце опять заколотилось. Я раз глядывала кадр за кадром. На всех – девушка с распущенными волосами, прикрывающаяся тканью. Она то смотрела вбок, то вверх, то вообще стояла к камере спиной. Неужели… это те самые кадры? Лицо разглядеть не получалось: это был негатив. Предстояло еще все распечатать.

Довольная, я убрала остальные пленки обратно в ящик. Снизу раздался грубый окрик Олежки:

— Эй, чердачная моль! К тебе там кто-то приперся!

Я удивилась – я никого не ждала. Вернувшись на второй этаж, я зашла в ванную и тщательно вымыла руки и лицо от пыли, а затем спустилась ниже и увидела на пороге виноватого и смущенного Женю.

На самом деле я обрадовалась его появлению: похоже, Женя пришел мириться. Но я не собиралась просто так спускать ему с рук ту грубую выходку. Как поступить? Выгнать его? Развернуться и уйти? В итоге я выжидательно застыла на нижней ступеньке лестницы, хмуро скрестив на груди руки.

Женя робко сказал:

— Саш, я знаю, что повел себя как последняя сволочь и меня надо гнать в шею… Но прости меня, пожалуйста.

Я сердито молчала.

— Я принес вафли. Твои любимые, с нутеллой. Они в термоконтейнере, так что еще горячие… – Женя достал из-за спины руку, в которой был зажат контейнер.

Я показала Жене свое запястье, на котором красовались лиловые отметины.

— У меня синяки после твоего припадка. И ты думаешь, что вафли все так просто исправят? Ты и правда больной?

Женя стушевался:

— Я не контролировал себя. Мне правда жаль. Я могу объяснить.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Я просто собирался к маме на днях… – с усилием заговорил Женя. – А она позвонила, сказала, чтобы мы с бабушкой не приезжали. У нее тяжелая пневмония, и ее в больницу при тюрьме положили. А там у них условия, сама понимаешь… Я уже ее похоронил мысленно. Но сегодня сказали, что она идет на поправку.