Книга Лишний в его игре, страница 82 – Алена Филипенко

Ярослав выдерживает паузу и продолжает:

— Проходило время, и папа все больше от меня отдалялся. Нет, он всегда платил алименты и сначала пытался быть образцовым «папой по воскресеньям». Забирал меня от мамы на выходной. Но с каждой встречей я видел, что все больше превращаюсь для него в обузу. Он поддерживал со мной общение не потому, что любил, а из чувства долга. И так наши встречи постепенно сошли на нет. Это был для меня новый удар: осознать, что папе я больше не нужен. И я будто упал в кроличью нору, как Алиса… Падал и падал… Затем вынырнул на поверхность, и все повторилось: неверие, злость, надежда, нора… Бесконечный круг.

— Как же ты справился? — спрашиваю я тихо.

Чувства, которые описывает Ярослав, очень похожи на те, что я испытывал из года в год, когда сталкивался с жестокостью Нонны и Ромы. Я это перерос, закалился, и теперь мне интересно, как другие справляются с этим бесконечным кругом.

— Я не знаю… Понадобилось время, наверное, — неуверенно говорит он. — Вырос. Немного забыл отца. Забылось, как я его любил. Он просто стал для меня чужим человеком. И сейчас я уже ничего к нему не чувствую.

Правда? Судя по всем этим эмоциям, нет. Он так и не простил отца.

— А как все пережила твоя мама?

Ярослав думает долго.

— Я не помню… — в конце концов говорит он с легким стыдом. — Я так ушел в себя, что не обращал внимания ни на что вокруг. Я не знаю, о чем думала мама, что она чувствовала, как себя вела. Ничего не помню. Она вообще очень закрытая. Внешне казалось, что развод никак на нее не повлиял. Она оставалась прежней, и из-за этого я тоже злился. Казалось, ей плевать, что отец ушел. Я кричал на нее, обвинял: что это она виновата, что ничего не делает, чтобы папу вернуть. Кричал ей, что она никогда отца и не любила…

Он не прав. Уверен: его мама просто скрывала боль, особенно от сына. Она просто хотела защитить его и для этого старалась быть сильной. Но конечно, Катерина Николаевна очень переживала. Она ведь настоящая леди, а тут… Муж уходит к простушке с кетчупом в волосах! Естественно, это стало для нее ударом. Я проникаюсь к Катерине Николаевне еще большей симпатией и уважением.

— Не думаю, что ей было плевать. Она просто не показывала своих чувств, — говорю я, не вдаваясь в подробности. Мне не хочется спорить с Ярославом о его маме, что-то доказывать — так, будто я знаю ее лучше. Это может его разозлить.

Он рассеянно кивает, а смотрит куда-то вбок — словно о чем-то думает.

— Извини. Я тебя тут загрузил, — наконец говорит он и шумно вдыхает воздух. — Какое-то место странное. Чувствую себя как пьяный. Вот и несу всякое.

Это точно. Воздух густой, как будто в нем слишком много кислорода. Я тоже чувствую себя необычно, Ярослав нашел подходящее сравнение — опьянение. Все плохие мысли куда-то улетучились. Я смелый, беззаботный, даже безрассудный, и мне удивительно легко. Несмотря на все услышанное.

— Надеюсь, ты не разнесешь всем, что я тут тебе наболтал? — говорит Ярослав вроде бы и весело, но в то же время не без угрозы.

— Нет. Я не собирался.

— Вот и хорошо. — Он медлит, щурится. — Только вот сейчас получается, что я тебе выложил все свое личное дерьмо, а ты мне нет. Так что давай, колись, какие у тебя секретики!

Похоже, он правда ждет. Я чувствую в горле твердый ком со всем плохим, что копилось годами. Он хочет прорваться на поверхность. Я вдруг понимаю: это будет безболезненно. Знаете, обычно, когда изливаешь кому-то душу, чувствуешь тяжесть, и вроде открылся человеку — но не помогло. Это как во сне после долгих поисков туалета (конечно, если делаешь это только во сне): вроде и сходил — но облегчения нет, еще и досада появляется, как если бы тебя обманули. Так и со мной, когда я делюсь чем-то личным. Делаю я это крайне редко, и только с Ксюшей. Ей я рассказал пару моментов про мою семью. Но не о них я собираюсь сейчас рассказать Ярославу. Может, здесь, в лодке, все будет по-другому?