Книга Травма, страница 57 – Оля Олич

На экране телефона была та самая фотография золотистого ретривера.

Ее я видела на холодильнике, в комнате Зака на стене, но никогда не спрашивала о том, где пес сейчас.

Нолан молча смотрел на меня. Наверное, хотел, чтобы я спросила что-то.

— Как его зовут? – сглотнула я.

Я почувствовала напряжение в груди, и это заставило меня вдыхать чаще и глубже обычного.

— Чарли, – спокойно и негромко начал Майкл, – ему было двенадцать лет, он был моим другом и верным попутчиком. Собаки умные существа, мы их не заслужили…

После его слов я поняла, что Чарли больше нет, но продолжила слушать.

Нолан посмотрел на меня, чуть прищурившись. Его глаза казались темными даже несмотря на то, что экран телевизора достаточно сильно освещал место, где мы сидели.

— Я тогда вернулся из очередной командировки вместе с Джейкобом. Это был наш последний с ним вылет. Он познакомился с Викки, я вернулся сюда. Здесь жил отец со своей новой женой и Заком. А еще здесь жил Чарли. В Ираке все было… херово. Очень херово. Настолько, что я пару недель мучился от кошмаров, не давал никому спать, мне вечно грезилось, что я все еще не вернулся. Будто я – кто-то другой, и все происходит не со мной. Постоянно приходилось звонить Джейку, но я понял, что он не должен это все переживать. Я пошел в поддержку ветеранов. Она проходит в подвале церкви. Может, ты видела когда-нибудь вывеску. Если нет, то не важно.

Я сидела и слушала его рассказ, не прикасаясь к еде или к выпивке. Он говорил так размеренно и спокойно, что этот тон ненароком начал пугать меня. Он совершенно точно напрягался: это было видно по играющим мышцам его рук, по выпирающим на них венам.

— Чарли был моим самым любимым псом из всех, что у нас были. Мне было восемнадцать, когда его привезли еще щенком. Я успел привязаться к нему настолько сильно, что просил семью присылать его фотографии в тренировочный лагерь, а после – и в Афганистан. Время шло, я прослужил почти десять лет, из них большую часть провел в расположении части, в командировках. Последняя была самой долгой – она длилась целый год. Я вернулся, и все пошло по наклонной.

Почему-то я начала догадываться, что за этим последует. Мелкие пугающие мурашки пробежались по всему моему телу, но я не хотела верить своему тревожному предчувствию. Майкл продолжил. С каждым произнесенным словом ему становилось все хуже, но я не решалась прервать его.

— Я уснул на террасе с книжкой в руках, это было на следующую неделю после возвращения. Мне снилось, что я снова там, в пыльном бараке, страхую снайпера из разведки, что талибы опять натравили на нас своих собак. Чарли просто не повезло оказаться во дворе. Бедняга прыгнул на меня, чтобы я с ним… поиграл.

Я прикрыла рукой рот и даже немного двинулась в сторону. На глаза неспешно нашли слезы, но я старалась не показывать страх. Мне стало не по себе. В горле застрял ком.

— Я свернул Чарли шею, когда он прыгнул на меня. Одним только движением: раз – и все. Был ужасный звук хруста костей, кожи… И все. Потом туман. Я помню только, как в слезах закапывал беднягу за домом. Затем я посадил там цветы.

Майкл замолчал. Он поднялся, вытер выступившие слезы и хмыкнул, забирая со стола целую пачку сигарет. Он пошел на кухню, из которой был выход на террасу, а я решила пока остаться на месте, обдумывая все, что он только что рассказал.