Книга Птица, лишенная голоса, страница 45 – Рукие Идели

Хотелось бы мне не закрывать свой разум от себя самой.

Я повернула голову к окну, наблюдая, как осень медленно перекрашивала улицы Анкары в серый цвет.

– Я чувствовала, словно находилась в стороне, – равнодушно пробормотала я. – Как будто я никогда и не была их дочерью, как будто они сами не претендовали на роль моих родителей… – Я глубоко вздохнула, мои губы дрожали. – Я чувствую себя такой потерянной.

Шелест листьев, танцующих на ветру, еле слышной мелодией разносился по кабинету.

– Ты думаешь так, потому что ты не Демироглу?

Госпожа Мераль спросила меня об этом, словно была на сто процентов уверена в своей догадке. Когда я не ответила, она предложила:

– Эфляль, вещи, которые определяют нас, – это не семьи и не фамилии. Если бы это было так, то мы должны были тогда давать всем людям, которых встречаем на своем пути, наши фамилии и фамилии наших семей или любимых людей. Но нас определяют не они или кровные узы; нас связывают друг с другом узы любви. – Я перевела на нее полные слез глаза, и она продолжила тихим голосом: – Чувство, которое ты ощущаешь в своем сердце, и есть семья.

Чувство, которое ты ощущаешь в своем сердце, и есть семья.

Я горько улыбнулась, и слезы потекли из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках.

– Я потеряла свою семью, – от этих слов в груди все сжалось.

– Нет, – быстро ответила госпожа Мераль. – Ты предала их земле. Но пока ты хранишь любовь к ним в своем сердце, ты не сможешь их потерять.

– Это трудно, – мой голос дрогнул. – Это очень трудно, и я больше не могу справляться с этим.

Наши глаза на миг встретились, а потом госпожа Мераль перевела взгляд на папку на столе. Она взяла ее в руки, открыла и пролистала пару страниц, слегка улыбаясь прочитанному.

– Знаешь, – сказала она, подняв голову. – Однажды ко мне на сеанс пришла клиентка, которую я очень полюбила, и она кое-что сказала мне при первой встрече… – Я с силой прикусила нижнюю губу, ощутив металлический привкус крови во рту. – Она спросила меня: «Когда это пройдет?». Я сказала ей, что будет трудно, но однажды это все же пройдет, а если нет, то ее эмоции хотя бы немного, но утихнут.

Я заметила печаль в ее глазах.

– И она ответила мне с горькой улыбкой: «Вы говорите, что будет сложно, но если это так, то пусть тогда это будет испытанием. Мое жизненное испытание – пережить это, пока оно не пройдет».

Если вы говорите, что будет сложно, тогда пусть это станет моим жизненным испытанием^[10].

– В тот момент я осознала, какую именно боль перенесла та молодая девушка. И что она готова исцелиться, чтобы вновь обрести себя.

Госпожа Мераль встала со своего места, присела на краешек стола и внимательно посмотрела мне в глаза:

– Эта девушка, которую звали Эфляль, все еще здесь?

Я помню только один случай, когда, говоря «значит, это судьба», я не испытывала горечи. И миллион случаев, когда, произнеся эту фразу, я была готова к последствиям. Сейчас же, при взгляде на фотографию, у меня затряслись руки; страх сковал все тело. Я не могла выговорить: «Значит, это судьба».

На фотографии был конверт, на котором виднелось всего одно слово – «Демироглу».

В сообщении Озлем написала: «Я нашла конверт на подушке. Мне открыть его? Мне немного не по себе».

В ушах зазвенело. Это было слишком страшно, чтобы быть правдой. От опасения, что кто-то может причинить вред Озлем, пока она в моем доме, мне казалось, словно мою грудь разрезали и, вынув сердце, разорвали на части. Глаза готовы были выскочить из орбит. Не знаю, как я сумела совладать с собой, чтобы набрать номер Озлем.