Книга Сладкая парочка – бандит и доярочка, страница 23 – Хельга Дюран

Я чувствовал, как часто-часто бьётся её сердце, трепещет птичкой о решётку, прямо сквозь тонкую ткань её платья. И моё вторило ему в унисон.

Я мог бы сгореть в этом поцелуе. Утонуть. Превратиться в пепел от этого огня. И мне было плевать. Разум отключился, остались только чувства: запах её кожи, вкус её губ, хрупкость её плеч под моими ладонями.

Но где-то на самом дне, в кромешной тьме того, кем я был, тлел крошечный уголёк здравого смысла. Он не горел, он просто ледяной точкой напоминал о себе. И чем безумнее был наш поцелуй, чем сильнее я чувствовал, как теряю над собой контроль.

«Остановись. Ты принесёшь ей новые проблемы».

Мысль пронзила меня как шило. Резко, болезненно.

Тот, кто напал на меня, ещё на свободе. И он не успокоится. Он ищет меня. И если враги узнают про Тосю… если поймут, что она для меня что-то значит…

Лёд расползся по жилам, гася пожар. Я заставил свои руки отпустить девчонку, свои губы оторваться от её губ. Это было больно. Словно отрывал кусок мяса от себя.

Мы стояли лоб в лоб, тяжело дыша. Глаза Тоси были огромными, тёмными, в них плавали осколки невысказанных вопросов и детская растерянность. Она была так красива в этот миг, так беззащитна, что я чуть не сорвался снова, не притянул её к себе и не забыл обо всём на свете.

Но я сделал шаг назад, чувствуя, как пах невыносимо ноет от возбуждения.

— Прости, – хрипло выдавил я из себя. – Я не должен был… Это неправильно.

Она смотрела на меня с непониманием, щёки горели румянцем, губы были влажными, припухшими от моих поцелуев, подбородок красным от моей щетины.

— Почему? – с обидой произнесла она.

Потому что я трус. Потому что я боюсь за тебя больше, чем своих врагов.

Но я не сказал этого. Я просто покачал головой, сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы, и отвернулся. Сделал ещё один шаг к выходу, к своему уединению в сенцах.

— Поговорим утром, Тось? Мы оба перенервничали, – не глядя на неё, пробормотал я. – Не бойся ничего. Я тебя посторожу.

Не дожидаясь ответа, рванул из дома прочь. Долго сидел на крыльце, курил, вслушиваясь в ночные звуки деревни.

Я унизил этого Кирилла. Такое не прощают. Он мог вернуться в любую секунду уже не один, а в компании друзей.

Сейчас у меня был его пистолет. Я проверил обойму – полная. Сегодняшняя ночь при любом раскладе пройдёт спокойно – есть чем защищаться. Но утром ствол придётся вернуть его хозяину, и вот тогда…

Да, теперь это была моя проблема. Не Тоси.

Утро выдалось напряжённым. Тося молча поставила передо мной тарелку с яичницей, смотрела куда угодно: на стену, на стол, в окно, только не на меня. А мне хотелось провалиться сквозь землю.

Было подло сначала поцеловать её, а потом оттолкнуть.

«Прости», – снова и снова крутилось у меня в голове, но язык не поворачивался сказать это вслух. Потому что «прости» – это значит признать, что наш поцелуй был ошибкой, а это было не так.

Это было лучшее, что случалось со мной за последнее время, хоть и было неправильным.

Я ел яичницу, и она словно была из ваты. Ни вкуса, ни запаха, только этот давящий, унизительный груз вины.

— И часто этот урод ломится к тебе в дом? – первым нарушил я молчание.

— Последний раз на Восьмое марта было. Точнее – девятого. Он мне телевизор подарил, а на следующий день проспался и забрал пришёл.