Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 22 – Лила Каттен

Когда мы закончили и я смогла дышать, она попросила нарисовать на листочке «страх».

Эта просьба удивила. Я думала, что в норме – попросить изобразить «счастье», «надежду», «смех». Но никак не страх. И что самое парадоксальное – я с трудом справилась с этим заданием.

Прошедший мороз по коже заставил вынырнуть из мыслей. Я повернула к ней голову, поджав ноги и натянув объемную кофту на колени, опустив до самых стоп. Она смотрела на мой рисунок, затем подняла глаза на меня и прищурилась.

— Я могу ошибаться, но это…

— Грязь, – подсказала я ей, на что женщина кивнула и снова посмотрела на листок.

Через пятнадцать секунд он был отложен в сторону.

— Что ж, я должна сказать спасибо.

— За что?

— За то, что ты справилась с этой задачей.

— Разве?

— Неважно, как ты это сделала, что использовала: карандаши или ручку, и насколько это художественно…

— Я не художник. Совсем.

— Мне не нужно это. Здесь, – ее длинный палец указывал на рисунок, – факт того, что ты преодолела барьер.

Я с сомнением вглядывалась в ее лицо и воспринимала слова.

— Крохотный барьер для любого человека, не для тебя. Но он первый. Знаешь, сколько женщин справляются с этим заданием?

Я не задала ответный вопрос «Сколько?», но посмотрела достаточно вопросительно, чтобы она продолжила.

— Тридцать процентов. И эти тридцать процентов, когда-то сломленных, но сильных женщин, сейчас живут дальше.

В груди стянуло, а дыхание участилось. На глазах выступили слезы, и я была готова протестовать, но не стала.

Как она могла такое говорить?

Как могла сравнивать меня с ними? Я не они. Потому что я не сильная.

— Вы не помогаете своей ложью, – прошептала я, втянув шею в горловину кофты, оставив лишь глаза, смотрящие на нее с болью.

— Хорошо, что ложь не мой метод. Давай продолжим? – я слегка кивнула. – Ты не против немного поговорить и ответить на мои вопросы? – Снова движение головой, и она сразу же начала. – Нам нужно обсудить твои эмоции и ощущения, Василиса. Это важно. Когда ты рисовала, какими были твои ощущения?

— Словно… эти куски грязи отваливаются от меня. Хотелось пойти и помыться.

— И ты это сделала?

— Да.

— Это помогало почувствовать себя чище?

— Не особенно. Она проникла под кожу.

— Полагаю, было трудно рисовать?

— Я мылась за эти дни около тридцати раз. Каждый из них – попытка продолжить.

Она кивнула и, не глядя в блокнот, что-то записала.

— Воспоминания были в моменты рисования?

— Да. Постоянно.

Я вытащила руку из длинного рукава и потянулась за водой, которая всегда стоит на тумбочке и столике, где бы я ни села во время очередной встречи.

Отвинтив крышку, я выпила почти половину, потому что боролась с отвращением и слезами.

— Василиса, какое это было время суток?

— Днем. До наступления вечера.

— Ночь ранит?

— Она… делает воспоминания слишком… слишком… – закончила я, не найдя слова.

— Я поняла. Значит, все эти пять дней ты пыталась рисовать? Сразу после нашей встречи?

— Начала на следующий день на рассвете.

— Хорошо. Я рада, что ты со мной откровенна и честна. И я благодарна тебе за это. Во время рисования, что ощущало твое тело?

— Как это?

— Мысли, – она указала на свой висок двумя пальцами, – с ними мы разобрались. А тело? Что оно испытывало?

— Было липким и… чесалось. Словно… – я стала нервно качать ногами под кофтой направо и налево, сжимать колени пальцами и смотреть то в окно, то на стены.