Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 118 – Лила Каттен

Эти два года мы учились заново любить друг друга. Любить себя, то, какими мы стали, – ведь изменений, на самом деле, не счесть. Не скажу, что всё было очень просто. Особенно моей жене.

Но какое же счастье я испытал, когда она перестала дёргаться во сне, чувствуя меня рядом, плакать и просыпаться в страхе прямо на рассвете. Она перестала быть скованной и с нежностью обнажала своё тело. Позволяла любить и поклоняться каждой клеточке моей прекрасной женщины.

Я люблю её так сильно, что иногда мне кажется, что сердце однажды попросту не выдержит этих чувств и взорвётся в груди. И я не могу сдержать любви к дочери. К этой замечательной девочке, которая признала меня своим отцом и, назвав впервые «папой», больше никогда не планировала прекращать это делать.

Она с нетерпением ждала появления брата и болтала с животом Василисы днями напролёт.

А сама Василиса? Она расцветала с каждым днём, если это было возможно, и становилась ещё более желанной мной и моим сердцем. До жадности к минутам, что нам приходилось проводить врозь. Я ненавидел это время. И никогда не задерживался на работе. Она тоже.

Сестра Василисы называла нас дураками, Анна Павловна приговаривала: «Дай-то Бог». Моя мама в основном плакала и баловала их обеих.

С первой их встречи после Нового года (так как мы решили отпраздновать его втроём) мама стала нашим постоянным гостем. Родители Василисы не имели желания присоединиться к нам. Ни разу. Хотя я прекрасно знал, что её отец присматривает за дочерью, оставаясь в стороне. Я так и не понял его позиции, но принял её. Марина Робертовна ушла в свои дела, которые становились всё хуже, и я в это вмешиваться не планировал. Что касается моего отца? Он меняться тоже не планировал, так же как и я – его прощать.

Впрочем, мы даже не предприняли ни единой попытки. А когда мама приехала, я поставил условие – без сводничества. Она поклялась, не дослушав до конца, так сильно её пугала мысль, что она больше не увидит Василису и внучку.

Ложь, ставшая правдой, осталась моей тайной. И тайной Анны Павловны, потому что она и так всё знала. Но мы с ней об этом даже никогда не говорили.

Ложь во имя семьи, во имя моей жены и нашей дочери была оправдана. И я ни за что не отрекусь от принятого решения. Никогда.

Василиса

— Ты снова моргнул, папа! – топает ногой Анна, и я начинаю смеяться.

— Не может быть!

Елисей берёт камеру и вздыхает.

— Наверное, я сделаю фотографию вас и всё. У меня сейчас будет солнечный удар.

Он театрально хватается за голову.

— НЕТ! – говорим с дочкой в голос и тащим его на то же место.

— Я буду нажимать на кнопочку, – деловито сообщает Аня и просит встать правильно.

Я поворачиваю голову к любимому и с улыбкой отмечаю, насколько ему всё это нравится.

Почувствовав, что я смотрю, Елисей поворачивается и подмигивает.

— Любуешься мной.

— И делаю это с удовольствием.

— Ты можешь меня поцеловать, я не против.

— О, правда?

— Ага, – он вытягивает в мою сторону голову, Анна кричит «Вспышка!» и несётся к нам, а я тянусь и целую Елисея.

Именно этот снимок мы вешаем в гостиной, заказав его у одной местной художницы как картину. Он наш самый любимый в новом доме. Старый дом был местом, где всё началось, и мы его очень ценили, но когда я узнала, что беременна, всё решилось само собой.