Книга Друг. Любовник. Муж. 3 часть, страница 14 – Александра Седова

— Так куда едем? — спрашивает таксист. Нервно пальцами по рулю отстукивает, озирается по сторонам на деревья. Я ясно понимаю что он догадался о том что произошло, мой внешний вид буквально кричит о случившемся. Водитель боится со мной разговаривать, боится на меня смотреть. Бросает короткие взгляды в зеркало заднего вида, смотрит с глубоким сочувствием в глазах и тут же прячет взгляд в лесу.

— В полицию? — подталкивает меня к ответу.

Наверное, да. Ведь так правильно. Нужно прямо сейчас ехать в участок и заявить о преступлении. Сидеть перед незнакомым полицейским, в подробностях излагать все что мной делали. Он таких историй слышал не мало, его не удивить. Но вот как мне на это решиться? Как об этом рассказывать, если я даже вспоминать об этом не могу. К тому же, если я обращусь в полицию, обо всем узнает Никита. И все остальные. А потом, если этого урода поймают, будет суд. Где при посторонних людях будут в мельчайших деталях обсуждать то что он со мной делал.

— В больницу. — Говорю уверенно, зажимая чувства в невидимый кулак. Держу их стальной хваткой. Не время поддаваться панике. Не время быть слабой. Сперва нужно убедиться что со мной все в порядке и решить как жить дальше.

— Может все-таки в полицию? — настаивает водитель. В душу лезет своим переживанием за незнакомого человека.

— Я же сказала, в больницу! — Рычу на него и ненавижу себя за такой тон.

Парень тяжело вздыхает, выкручивает руль, разворачивается и едет по едва уловимой заросшей травой дороге из леса на трассу.

В частной клинике меня приняли без очереди. Сделали УЗИ органов, зашили рану на ноге, осмотрели на гинекологическом кресле и взяли мазки.

Из заключения следует что я здорова. Немного избита, немного зашита… Главное что жива. Остальное мелочи. Анализ крови показал наркотики. Этот урод что-то подсыпал в мой алкоголь. Вспоминаю о нем, и ещё сильнее зажимаю возрастающие чувства внутри.

Впереди меня ждёт самое сложное. Это возвращение домой, к Никите. Нужно как-то объяснить ему моё отсутствие и синяки на теле…

Захожу домой, снимаю туфли, и сразу слабость наваливается. В стенах родного дома, в нашей семейной крепости так тихо, хорошо, спокойно, что я мгновенно расслабляюсь. Не хочется тащить в этот храм любви и семейной идиллии весь тот ужас, что произошёл ночью. Хочется отмыться от этой грязи, забыться, зарыться в шею Никите и никогда об этом не вспоминать.

Его нет дома. Тем лучше, что он не видит в каком виде я вернулась. Выбрасываю в мусорное ведро свою одежду, иду в ванную, набираю воду.

Сижу в горячей воде, слушаю монотонный шум струи что льётся из крана. В прострации нахожусь, никак не могу из неё выйти. Слезы из глаз покатились, оставляют мокрые дорожки на щеках и капают в воду. Я ведь сама во всем виновата. Правду Федя говорит, что у меня нет мозгов. Как можно было сесть в машину к незнакомцу? Как можно было допустить такую ситуацию? Чувство вины грызёт все больше, отравляет кровь, обжигает душу.

Беру в руки мочалку, выливаю на себя весь бутылек геля для душа, тру со всей силы кожу, до боли, до красных царапин. И все ещё чувствую на себе руки насильника. Все ещё чувствую запах сырой земли и крови. Все ещё чувствую ужасающую безысходность и панику. Чувствую себя вещью, которой воспользовались, втоптав в грязь мою душу и гордость. И чем сильнее тру, тем громче плачу. Захлебываюсь слезами и душистой пеной. Вздернуться хочется. Умереть. Мысли о суициде прочно засели в подкорках головного мозга. Но у меня есть дочь. Она мой якорь в этой жизни. Я нужна ей, и мне придётся смириться, жить как будто ничего не было. Ради неё.