Книга На адреналине, страница 48 – Кира Оллис

Но в свете новых событий пришлось отказаться даже от привычного утреннего ритуала: рассматривания семейной фотографии, найденной в сети несколько лет назад, под заголовком «Конгрессмен Питер Линден с супругой Клэр и дочерью Адрианой навестили маленьких пациентов в клинике имени Джорджа Вашингтона».

Всякий раз я задавалась одними и теми же вопросами: «Почему не помню их лиц? Почему не чувствую любви к этим людям? Разве не должно было хоть что-то щёлкнуть в памяти? Почему эта девочка между ними кажется такой незнакомой?» Судя по дате, мне было около одиннадцати, но отличие прошлой меня от настоящей кроется не только в повзрослевших чертах лица. На том фото я мило улыбаюсь и произвожу впечатление любящей дочери, вцепившейся в ладони и мамы, и папы. Что же произошло с нами потом? Что заставило меня пойти на отчаянный шаг?

— Ты как? – с участием спрашивает Никки, пока заплетает мне две перевёрнутые косы.

— Нормально, – со вздохом отвечаю я, прекрасно осознавая, что ситуация далека от нормы.

— Пока никаких вестей? – напоминает Николь о том, чего нельзя забыть. Уже полгода я думаю об этом с содроганием.

— Ещё рано.

— Может, само рассосётся, а?

— Сомневаюсь.

— Адри, я уже предлагала, но спрошу ещё раз. Давай я позвоню папке? Он точно всё разрулит. И секреты хранить умеет, так что…

— Нет, – отрубаю я. – Никки, если обо всём узнает хотя бы одна живая душа… Ты понимаешь, как я живу с этим?

— Это может быть липой, – вновь настырничает она. – Я не верю, что ты виновата.

— Я уже говорила тебе о том, что вспомнила. Давай не будем начинать? – Настроение портится одним махом. – Надеюсь, ты в курсе, что любое дело, даже закрытое, могут поднять, если найдутся новые доказательства?

— Чёрт, Адриана! Ты была ребёнком! – Николь поворачивает моё лицо к себе, обхватив ладонями. У неё такие красивые бездонные глаза. Добрые, чуткие, искрящиеся надёжностью. Эта особенность по наследству передалась всем детям Брайана и Кассандры.

— При чём тут возраст? Что, если… – начинаю я. – Что, если ничего не изменилось, Никки? Ты не боишься меня?

— Глупенькая. – Подбадривающе улыбнувшись, она чмокает меня в нос. – Чего стоит бояться, так это пипетки Томаса. Хорошо, что у вас не по-настоящему, а то ты точно осталась бы пожизненной девственницей.

Двумя пальцами Николь демонстрирует размер, примерно равный длине её мизинца, и мне становится настолько смешно, что сначала смеюсь по привычке просто носом, издавая идиотские фыркающие звуки, а потом случается то, над чем я теряю контроль. Голова сама по себе запрокидывается от безудержного хохота, и из меня начинают литься звуки, которые я никогда прежде не слышала. Слёзы катятся градом по щекам, и я не в силах остановить счастливую истерику.

Вот значит, как надо было делать! Накопить побольше стресса, чтобы, в конечном итоге, я от него лопнула. Всё-таки у всего есть предел, и у меня он, наконец, настал.

— Боже, Адри, ты в самом деле смеёшься? – Надо мной склоняется обеспокоенная Николь с глазами, полными слёз. Наверное, нечто похожее по накалу испытывает мать, впервые увидевшая смех и улыбку своего малыша.

Затихаю, только чтобы проверить, правда это, или нам обеим привиделось. На всякий случай ощупываю ладонями щёки и всматриваюсь в зеркало напротив, убеждаясь в том, что я не сплю. Осторожно пробую улыбнуться, и у меня получается. Получается, чёрт возьми! Не представляю реакцию Лили. Устрою им с Максом сюрприз в воскресенье утром.