Книга Папа для мамонтенка, страница 22 – Аня Истомина

— Любимова… – выдыхаю.

— Ма-ма, – зовет Катя, но я уже на взводе и не реагирую.

— Он спросил, от кого ребенок. – усмехается она обиженно. – Я сказала, что твой. Все, остальное они сами, наверное, додумали.

— Люба! – отталкиваюсь от ее кресла. – Нормально ты меня подставила, конечно.

— Да при чем тут я? – вскакивает.

— А при том, что слухи, Любимова, поползут далеко за пределы отдела. Вот узнает Алина, что ребенок якобы от тебя и что она сделает? Правильно, пошлет меня к херам собачьим с “нашим” ребенком.

— Да она тебя и так пошлет, – язвительно хмыкает Люба, отвернувшись, а меня подкидывает от ярости.

Разворачиваю ее обратно и подхватываю на руки. Сажаю на тот самый стол, на который она любит закидывать ноги.

— Заменишь, если что? – рявкаю, глядя ей в глаза.

— Кот! Ты сдурел?! – задыхается Любимова от неожиданности, пытаясь отстраниться, потому что я стою между ее ног, а наши тела слишком близко. Перехватываю ее запястья.

Молчит. Дышим оба тяжело.

Втягиваю воздух так глубоко, что в лёгкие забивается запах цветочных духов Любимовой. Легкий, а пьянит, будто я закисью азота дышу. И я понимаю, что сейчас я уже не столько зол, сколько неожиданно возбужден. И, кажется, Любимова это почувствовала, потому что напряжена как пружина, а ее лицо и шея покрываются пунцовыми пятнами.

Отпускаю ее руки. Отшатываюсь, в шоке от своей реакции. Люба тут же сводит колени, глядя на меня волком. Сбоку раздается грохот стула и истеричный протяжный вой Катюли.

Мы подпрыгиваем одновременно и бросаемся к Кате, которая кувыркнулась на пол вместе со стулом. Подхватываю ее на руки.

— Ма-ма! – заходится она плачем, а на ее лбу наливается шишка.

— Катюль, – морщусь и сам чувствую фантомную боль от удара. – Маленькая моя, прости нас.

Дую на шишку.

— ТЕБЯ! – внезапно взрывается Любимка. – Тебя, Тимур АЛЕКСЕЕВИЧ! Потому что никаких НАС нет. Есть ТЫ со своими заскоками и Я с попытками тебе хоть как-то помочь!

— Все сказала? – припечатываю ее взглядом.

Катя начинает рыдать с новой силой. Пританцовываю, покачивая ее.

В дверь раздается стук и она распахивается. Оборачиваемся.

— Ребят, у вас все нормально? – аккуратно заглядывает Артем.

— Нормально, – рычит Люба, выглядывая из-за меня. – Разводимся!

— Любимова! – рявкаю.

— Ма-ма, – всхлипывает Катюля.

— Так, что тут происходит? – раздается из коридора бас генерала.

Стону в воздух, запрокинув голову.

Николаю Егоровичу хватает секунды, чтобы оценить обстановку. Он тут же направляется к нам и тянет руки к Кате.

— Хороши родители. Вам не только ребенка, вам рыбок доверять нельзя. – забирает у меня Катюлю и, поглаживая ее по голове, уходит. – Сегодня у меня и тети Тани останешься, а завтра нормальных родителей тебе начнем искать.

— А мы? – забыв про то, что “никаких нас нет”, возмущается Любимова.

— А вы работайте. Проку больше.

Когда дверь захлопывается, смотрю на Любимову, и мы сверлим друг друга глазами пару секунд.

Вздохнув, поднимаю пакет с едой с пола, выставляю на стол порцию Любы и ухожу.

Стучусь к генералу. Когда он разрешает войти, открываю дверь и молча захожу внутрь.

Они с Катей стоят возле окна и что-то в нем разглядывают.

— Ма-ма, – оборачивается ко мне Катюля. Ее маленькая мордашка припухла от недавних слез, но губы растягиваются в улыбке. На лбу красуется синяк.