Книга Как приручить холостяка, страница 62 – Аня Истомина

— А какое вы мне приготовили? — подозрительно щурюсь.

— Я? Наказание? Я что, похож на садиста? — возмущается он. — Я еду тебя лечить. И, судя по всему, как раз вовремя — иначе у тебя уже сознание путается.

— Я не поеду в больницу, — возмущаюсь. — Ещё не хватало капельницу мне ставить, как последней алкашке.

— Нет, Лен, — тянет Кирилл Сергеевич с улыбкой. — Это слишком сложно и долго. Я тебя, как последнюю алкашку, буду похмелять.

— Боже, — стону, закрыв лицо ладонью. — Да меня наизнанку вывернет. Меня уже тошнит только от одних мыслей.

Добрынский внезапно притормаживает, оборачивается назад, шуршит чем-то на заднем сидении и после вручает мне пустой пакет.

— Это на случай, если ты очень впечатлительная, — усмехается. — Я не буду тебя заставлять повторять вчерашний подвиг, но бокальчик сладкого вина под моим присмотром ты всё же будешь обязана в себя запихнуть.

— Не надо, пожалуйста, я больше никогда не буду пить, честное слово, — прошу его, сжимая пакет в руках. — Отвезите меня домой.

— Ты что, истеришь? — удивляется Кирилл Сергеевич.

— Я не алкашка, — смотрю на него серьёзно. — И я не хочу похмеляться. Я боюсь спиться.

— О да, с твоими талантами это немудрено, конечно, — усмехается Добрынский деланно хмуро. — Но под моим присмотром яд будет лекарством, — подмигивает мне.

Вздохнув, замолкаю и разглядываю проносящиеся мимо улицы. Слушаю радио. Внезапно начинается песня Даррена Хейза «Инсейшбл». Кажется, не слышала её сто лет. Очень любила.

Не успеваю подумать о том, что нужно попросить Кирилла Сергеевича сделать погромче, как он тут же тянется к магнитоле и увеличивает громкость.

— Вам тоже нравится эта песня? — усмехаюсь.

— Это же моя молодость, — кивает он.

И мы снова молчим, слушая песню, но в этот раз как-то по-другому. Будто мы молчим об одном и том же.

— Ой, а почему мы выехали из города? — оборачиваюсь на пронёсшуюся мимо табличку.

— Скоро узнаешь, — довольно усмехается Кирилл Сергеевич. — Тут недалеко.

37. Полная чаша

Когда машина въезжает в какой-то частный сектор, я начинаю подозревать неладное.

— Кирилл Сергеевич, куда вы меня привезли? – хмурюсь.

— В гости к друзьям.

Ошарашенно замираю.

— Зачем? – уточняю. – Мы же не знакомы.

— Вот и познакомитесь.

На это возразить особо и нечего, кроме того, что я не понимаю, зачем он хочет познакомить меня со своими друзьями.

— Неловко как-то, – вздыхаю, когда он паркуется возле металлического забора из металлопрофиля.

— Ничего-ничего, уж если ты с Волк нашла общий язык, то с этими девчонками и подавно найдешь.

— Наташа как себя чувствует, не знаете? А то мы с ней телефонами не обменивались.

— Жива. – усмехается Добрынский. – Она покрепче тебя будет.

Краснею от стыда и молча вылезаю из машины.

В окнах большого деревянного дома, куда мы направляемся, горит свет. Недалеко от крыльца стоят два подтаявших снеговика – один с пластиковым тазиком на голове, второй в милицейской фуражке. У обоих вместо носа по кривой морковке. Притормаживаю, разглядывая их с интересом.

— Пошли, пошли, – приобняв меня за плечо, Кирилл Сергеевич ведет меня ко входу в дом.

Когда дверь открывается, я тут же слышу приглушенные детские голоса и смех взрослых. По ощущениям в доме достаточно людно.

— Раздевайся, – негромко командует Добрынский, а потом помогает мне повесить куртку на вешалку и подталкивает ко входу в комнату.