Книга Как приручить полковника, страница 88 – Аня Истомина

Глаза начинает печь.

Поджимаю губы и пулей вылетаю из кабинета.

Продолжаем? 🙃

— Ты куришь? – кошусь на Тимура, когда мы выходим на ночную улицу.

Он согласно мычит и со вздохом достает пачку сигарет из кармана, потом дает прикурить. Держу сигарету трясущимися пальцами и судорожно выдыхаю дым в воздух.

— Ругался? – коротко уточняет он, хмуро глядя на меня.

Киваю, шмыгнув носом и вытирая с щек сорвавшиеся слезинки.

— Кот! – выглядывает на крыльцо Любимка и, покосившись на меня, снова смотрит на Тимура. – Ты зачем женщин до слез доводишь?

Одета она уже в джинсы и объемный свитер, а волосы заплетены в толстую косу. Обычная милая девочка.

— Так, Любимова, есть что по делу? – Тимур делает шаг в сторону, закрывая меня и мой позор своими широкими плечами.

— Купи, пожалуйста, арбузный сок и мороженку, если тебе не трудно.

— А что не из фейхуи какой-нибудь? Мангостина? – цокает он недовольно. – Ладно, куплю.

— Спасибо, ты настоящий друг. – щебечет девушка и дверь закрывается.

— Томатный, – добавляет парень с усмешкой и разворачивается ко мне. – И тот, и другой красный. Какая разница, да? Поехали?

— А почему Кот? – смотрю на его довольное лицо.

— Потому что Тимур.

— Где логика? – хмурюсь, пытаясь сообразить.

— Ти–мур. – произносит он по слогам.

— Мур? – улыбаюсь.

Он кивает.

— И день рождения восьмого марта. Поэтому я – Кот мартовский, если уж совсем быть точным.

Усмехаюсь и иду с Ивановым к его машине. Молодые, дурные, классные такие. Завидую немножко.

Едем молча. Достаю телефон, вижу непрочитанные сообщения. Несколько от Оли, одно от Николая.

Оля спрашивала, когда я приду. Николай писал, что скучает. Как раз после того, как клуб накрыли.

Сердце сжимается.

Оле пишу, что скоро буду. Николаю ничего не отвечаю. Мы уже все сказали друг другу. Наверное.

— Вы до утра будете сидеть, да? – смотрю на Тимура, когда он тормозит возле моего подъезда.

— Как бы не до вечера, – вздыхает он.

— Давай я вам еды наложу с собой. У меня суп с фрикадельками и макароны по-флотски. Много приготовила, жалко, если пропадет.

Иванов, подумав, согласно кивает.

Переложив еду в контейнеры, отдаю их Тимуру и отпускаю его с тяжелым сердцем. Потому что кажется, что мы больше никогда не увидимся. И с Тимоном тоже.

— Ты чего так долго? Я волновалась. – выходит из комнаты Оля и хмурится, разглядывая меня. – Мам, что с тобой? Случилось что-то?

— Все хорошо, – обнимаю ее крепко и ухожу в комнату.

Падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

— Мам… – дочь садится рядом и гладит меня по трясущимся плечам. – Мам, тебя кто-то обидел? Что случилось?

— Не будет у тебя нового папы, – выдавливаю сквозь всхлипы и снова вою в подушку, а Оля прижимается щекой к моей спине и молча обнимает меня, больше ничего не спрашивая.

Просыпаюсь утром с жуткой головной болью. Не знаю, это от того волшебного коктейля с отравой или от того, что я рыдала до тех пор, пока не вырубилась, но я едва могу доползти до кухни и выпить таблетку, а потом падаю обратно и снова вырубаюсь.

— Мам, я яичницу приготовила. Хочешь? – просыпаюсь от голоса Оли и с трудом разлепляю глаза.

Хочется сдохнуть, на самом деле, но я сажусь на кровати и киваю.

Когда дочь уходит, тянусь к телефону в надежде увидеть весточку от Николая, но он не звонил и не писал.