Книга Мой дикий, страница 95 – Аня Истомина

Металлическое полотно открывается с протяжным скрипом и я удивленно вскидываю брови.

— Рано я тебя со счетов списал, – усмехаюсь. Ко мне в камеру проходит высокий, жилистый, как гончая, мужчина представительного вида. А я его помню еще тем, кто держал палатки с шаурмой и сигареты контрафактные возил. На его губах играет кривая усмешка. Ивакин.

Следом за ним заходит какой-то странный тип. Интеллигентного вида, в модных очках. Едва не задевает широкими плечами дверные косяки. Костюмчик явно пошит на заказ и стоит подороже моего, по ткани видно. Пижонистого вида мужик. И все бы ничего, если бы не взгляд. Такой, как у киллера. Цепкий, пронзительный. Не успел зайти, а уже обстановку всю просканировал. И двигается плавно, как волк на охоте.

Грохнуть меня решили?

— Все-таки решил время даром не терять? – уточняет Ивакин, становясь напротив.

— Куришь? – уточняю у второго, потому что Ивакин не курит. “Волк” достает и протягивает мне открытую пачку. Присвистываю уважительно. – Макинтош?

Дорогущие сигареты. Сам такими не заморачиваюсь, их в магазинах не найти, только на заказ, а я курю как паровоз.

Беру черную сигарету с серебристым фильтром. Прикуриваю и глубоко вдыхаю крепкий дым. Задерживаю в легких, выдыхаю с кайфом. Вот она, настоящая зависимость. Три дня меня без сигарет подержи и я на все условия соглашусь. К счастью, не прошло еще и суток.

Кого же мне привел господин Ивакин?

— О чем ты, Сергей Иванович? – перевожу взгляд на Ивакина. Он старше меня лет на семь. А уже почти седой. Второй тип, наверное, мой ровесник. Плюс-минус.

— О карьерном росте, Рэм Алиевич, – едва заметно улыбается он. – Дон умер, а ты его правая рука.

Затягиваюсь, пожимая плечами.

— Как ты видишь, так себе карьерный рост. Не думал, что ты на это место метил. Так, значит, ты против?

Ивакин щурится, явно обдумывая свои слова, качает головой, будто рассуждает о чем-то мысленно.

Мы оба говорим без конкретики, но ходим по такому тонкому льду, что любое неосторожное слово можно потом обернуть против.

— Ты слишком молодой для Дона. Опыта нет.

— Очень печально, что Антон Николаевич нас так рано покинул, – вздыхаю, – назвал преемником, а научить не успел. Наверное, даже и не рассказал никому, что возлагал на меня большие надежды.

Ивакин вскидывает бровь. Сверлит меня взглядом.

— Ты не хочешь? – наконец, предполагает он.

— Неа, – отрицательно качаю головой в подтверждение его слов.

— Тогда… зачем? – не понимающе усмехается Ивакин.

— А это, Сергей Иванович, уже разговор не для этих стен. И не для чужих ушей.

— А, – улыбается он, – забыл представить. Доманский Денис Дмитриевич. Твой адвокат.

— Слышал, – киваю, – самый дорогой адвокат Москвы. Компания “3D Фридом”.

Доманский сдержанно кивает.

Он известен своими громкими делами. Если Доманский берется за защиту клиента, прокуроры воют. Ни одного проигрыша. Даже самые безнадежные дела вытаскивает. Даже если клиент виноват на сто процентов. Поэтому и берет баснословные деньги.

Сказал бы я, что он – беспринципная сволочь, но, насколько знаю, педофилов и изнасилования он не ведет, поэтому… кто на что учился.

— И зачем мне самый дорогой адвокат? – смотрю на Ивакина. – Я чист, как слеза младенца.

— Ты – да. А вот твоя жена под подозрением.

— То есть, ты сначала не дал жене конкурента улететь на отдых, потом упек ее в тюрьму, притянул какие-то подозрения, а теперь привел для нее адвоката? Мне теперь путь в думу закрыт. Путь в кресло Дона тоже, я ж под ментовским присмотром буду пока она под следствием. Спасибо за заботу, я тронут. – усмехаюсь и ухожу, заваливаюсь на лавку и закидываю руки за голову.