Книга Алый пион для Офелии, страница 4 – Катерина Райдер

Войдя в комнату, Офелия едва не поддалась желанию улыбнуться, но, быстро взяв себя в руки, с невозмутимым видом проследовала к окну, словно не замечая присутствия брата. Адмон, пристально наблюдая за ней, снял наушники и, расположившись повыше на взбитых подушках, заложил руки за голову.

— Решила объявить мне бойкот? – с кривой усмешкой поинтересовался он.

Офелия молчала, рассматривая ветхую оранжерею, что виднелась вдали: стеклянные стены загрязнились и потемнели, краска на опорных конструкциях облупилась, на крыше лежала сгнившая листва, местами зияли дыры в разбитом остеклении – зрелище удручающее.

— Брось, Фе́ли, – так и не дождавшись ответа, вновь заговорил Адмон, – ты ведь знаешь, мы с отцом не ладили…

— И исправить это уже не получится, потому что он умер. А его единственный сын даже не удосужился прийти на похороны. Что скажут люди?

— А разве кто-то из них обо мне спрашивал? – Офелия притихла. – То-то и оно. Так что хватит с него и единственной дочери.

Внезапно на хрупкие девичьи плечи опустились горячие юношеские ладони, ласково скользнули вниз до локтей, заключая в крепкие объятия. Подбородок Адмона уткнулся в затылок сестры.

— Ладно, прости, и не злись на меня, – искренне извинился он.

— Я злюсь вовсе не на тебя, – ответила Офелия с тягостным вздохом, – а на отца. Почему он так поступил? Что теперь будет с нами?

— А что будет с нами? Максимум тебе грозит – выпускной класс в обычной школе, а не унылое надомное обучение. Ну и куча приглашений на свидания от тамошних придурков.

— Думаешь, я готова к этому? – опасливо справилась Офелия.

— Готова к чему?

— К нормальной жизни…

— Не знаю, – честно признался Адмон. – Но, что бы ни случилось, обещаю, я всегда буду тебя защищать…

Ночи в Кронберге тихие – полагала Офелия, рассчитывая, наконец, выспаться. Однажды ей уже доводилось бывать здесь, но так давно, что воспоминания о поездке практически стёрлись из памяти. Отец не любил эти места и всякий раз, когда речь заходила о вилле, начинал нервничать. Офелия не знала причин его столь явной неприязни, а спрашивать не решалась, опасаясь разгневать. Пол и без того видел в каждом слове и действии дочери подвох. Он был до абсурда мнительным, помешанным на контроле, человеком. От того не позволял Офелии и шага ступить без разрешения, при этом практически не интересуясь делами и успехами дочери, что нередко её задевало. Ведь, в отличие от своих сверстников, она не помышляла о подростковых глупостях и была прилежна во всём.

Нарушения сна изводили наследницу с раннего детства, и никакие ухищрения, будь то строгое соблюдение режима или приём лекарственных препаратов, не способствовали улучшению. Она часто просыпалась глубоко за полночь, а после не могла уснуть до утра, терзаемая необъяснимой тревогой. Лишь Адмон, знающий о проблемах сестры и искренне за неё беспокоившийся, мог унять мешающее сну смятение. Рядом с братом Офелия всегда чувствовала себя в безопасности.

Стрелки часов сравнялись на цифре «три», когда за окном пронзительно закричала сова. Офелия испуганно распахнула глаза, теряясь в незнакомом пространстве. К счастью, быстро осознала, что находилась в загородной резиденции опекунов. Помогла бронзовая люстра, которую девушка долго рассматривала перед сном.