Книга Созвездия твоих глаз, страница 105 – Екатерина Маркмирова

— Мама, говори, что случилось? С тобой? С отцом? – спрашивал Дэвид, испуганно глядя на меня.

— Стивен. Дэвид, он при смерти. Авария. Он… он… – никак не могла выговорить мачеха.

У меня в глазах всё потемнело, а в ушах начало звенеть. Папа… Обвиняя его в смерти мамы и во всех остальных грехах, я никогда не думала, что с ним что-то тоже может случиться. Он для меня был неприступной скалой, холодным айсбергом и тем, кто бросил меня много лет назад. Почему мы обижаемся на человека? Потому что он нам не безразличен… Почему понимаем, что человек нам дорог, когда с ним что-то случается?

Мы вылетели в Финикс первым рейсом. Мне казалось, что самолёт летит невероятно медленно, всё вокруг было похоже на туман. Тело сотрясала крупная дрожь, а боль иголками пронзала душу. Дэвид сжимал мою руку, но я чувствовала, что и его ладонь дрожала.

«Папа, пожалуйста, просто выживи! Просто выживи! Я никогда клянусь, больше никогда не буду на тебя злиться! Просто выживи! Пожалуйста!»

В эти часы я ненавидела больше всех себя. Мне надо успеть сказать ему, что люблю его. Он должен это знать!

Моя боль была созвучна с песней «Hurt» Кристины Агилеры:

«Если бы я только знала то, что я знаю сейчас,

Я заключила бы тебя в свои объятья,

Я избавила бы тебя от боли,

Поблагодарила бы за всё, что ты сделал,

Простила бы тебе все ошибки.

Нет того, чего бы я ни сделала,

Лишь бы снова услышать твой голос».

* * *

В госпитале Финикса Элизабет нас встретила около входа в реанимационное отделение. Она бросилась на шею к Дэвиду и надрывно ревела. У меня холодело всё внутри. Я боялась услышать самую ужасную новость.

— Папа жив? – еле выдавила из себя вопрос и не узнала свой голос со стороны. Он был глухим, словно принадлежал другому человеку.

Мне было плохо, очень больно и страшно.

— Жив, милая, жив! – Элизабет пожала моё плечо. – Но травмы очень серьёзные! Следователь подозревает, что авария была подстроена. Дэвид! – мачеха вновь с мольбой смотрела на своего сына. – От него хотят избавиться! Я знала, знала, что не нужно ему это губернаторское место! Все проблемы от этого!

— Я хочу к нему, Элизабет, – обращаюсь к мачехе и тяну её за руку вперёд.

— К нему нельзя. Он ещё не очнулся от операции. От сильного удара пострадала грудная клетка и внутренние органы.

Мы стояли около отделения реанимации в мучительном ожидании и вздрагивали от каждого шороха. Доктор выходил к нам, но не давал никаких гарантий. Я смогла увидеть папу, когда ему потребовалось переливание крови. Я лежала на соседней койке и смотрела на его безжизненный вид: бледный с тёмными кругами под глазами, перебинтована голова. К папе было присоединено множество разнообразных трубок и датчиков. Мне хотелось подойти к нему и, хотя бы прикоснуться к ладони. Слёзы текли по моим щекам, и я не в силах им помешать.

— Выживи, пап! Выживи, пожалуйста! – раз за разом повторяла ему. – Я люблю тебя, папа. Я не хочу терять тебя. Прости меня, прости!

Он будто услышал меня, его ресницы немного задрожали, а пальцы на руке дёрнулись.

Четыре долгих и мучительных дня мы практически жили в госпитале. Да, на второй день могли находиться в палате, но легче не становилось. Мы с Дэвидом ездили в церковь и молились Всевышнему, прося помощи, и на пятый день он нас услышал: папа очнулся.