Книга Завещание на любовь, страница 40 – Миранда Эдвардс

Мередит

Ненавижу собирать чемоданы. Постоянные отъезды в пансионы привили мне эту неприязнь. Сейчас же складывать вещи еще больнее, потому что мне неизвестно, куда я поеду. Впервые будущее пугает. Денег на моем личном счете хватит на перелет и на несколько недель проживания в Нью-Йорке, где у бабушки и дедушки есть квартира. Только от этого пентхауса у меня есть ключи, остальные — у Маркуса. Возможно, устроюсь на работу, но без образования меня возьмут лишь официанткой или продавцом, а этой зарплаты не хватит даже на содержание квартиры. Я могу, конечно, забрать чек у Маркуса, но моя гордость не позволяет выйти из комнаты. На улице уже смеркается, а я до сих пор ни крошки в рот не клала с прошлого вечера, и желудок постоянно напоминает мне о голоде. Он же возвращает меня мыслями в кинотеатр и в кабинет Маркуса.

Джо писал и звонил мне, но я не могла написать ему. Как я могла объяснить ему причину своего побега? «Джо, прости, меня влечет к своему… денежному опекуну, поэтому я поцеловала его, а он оттолкнул меня, потому что ненавидит». Прикасаюсь подушечкой указательного пальца к губам, которые все еще приятно болят. Я чувствую его вкус во рту, вспоминаю, как его язык ласкал мой. Участки кожи, где Маркус гладил меня, до сих пор горят той страстью, что я впервые испытала прошлым вечером. Не знаю, чем бы все могло закончиться, если бы он не остановился, потому что мною овладела похоть. Такое волнующее и греховное чувство показало самую потайную и пугающую сторону моей сущности. Черт, я должна взять себя в руки. Хватит думать о Маркусе.

Смахиваю со разгоряченного лица капельки пота и возвращаюсь к чемодану. Желудок вновь издает жалобный стон, но выйти из комнаты я все еще не могу. Маркус по какой-то причине весь чертов день провел на первом этаже. Иногда слышались голоса из телевизора, шаги по коридору из таймер на плите. Как же я скучаю по тем дням, когда он сидел на своем чердаке! Складываю футболки в чемодан, и в комнату входит Маркус. Затылком чувствую его взгляд, и по спине пробегает дрожь. Делаю вид, что не замечаю его и продолжаю собирать вещи. Маркус не двигается, а я приступаю к сбору книг. Не уверена, что они влезут в сумку. Руки немного трясутся от волнения, и я не могу застегнуть молнию на внутреннем кармане. Маркус не выдерживает, тяжело вздохнув, подходит ближе и говорит:

— Ты не ела сегодня.

Фыркаю. С чего такая забота? Ему стыдно или жалко меня? Шел бы он куда подальше в любом случае.

— Ты не постучался, — отвечаю я, не разворачиваясь.

Маркус ставит на прикроватную тумбочку поднос, на котором стоит баночка содовой и тарелка с ароматной едой. Запеченные овощи и куриные ножки никогда не выглядели более аппетитно. Но черта с два я к ним притронусь.

— Это мой дом, — напоминает Маркус.

Стискиваю челюсти и ядовито цежу сквозь зубы:

— Я помню, поэтому и собираю вещи. Не волнуйся, скоро никто мешать тебе не будет.

Разворачиваюсь, не глядя на него, и прохожу мимо него, направляясь в ванную комнату, где лежат средства для ухода, косметика и утюжок. Маркус хватает меня за плечо, останавливая, и удерживает на месте. Устремляю взгляд на пол и переступаю с ноги на ноги от волнения. Несмотря на жуткую злость, я хочу, чтобы он меня поцеловал. Так же, как вчера, только сильнее, дольше. Я не знала, почему людям нравится целоваться, но прошлым вечером Маркус показал мне причину так ясно, что мне больше не нужны никакие доводы.