Книга Под кожей, страница 84 – Ника Коваль

Его прикосновения вызвали во мне незнакомые чувства. Будет банально, если я скажу про бабочки в животе, никогда их не испытывала, но похоже это были они. Когда он поднял меня на руки, и я почувствовала всю силу его крепкой груди и рельефных рук, сердце замерло, а в животе что-то затрепетало, будто там и правда были эти крылатые насекомые. А ещё это проклятое непонятное тепло где-то снизу. Его грубые мозолистые пальцы были несвойственно нежными, совершенно противоречат его грозному образу. Этот человек – новая загадка для меня, которую я желаю разгадать не меньше, чем остальные ребусы. Если не больше…

Блэк ушёл около двух часов назад. Не знаю куда, просто ушёл и всё, оставив меня с бурей собственных мыслей. С того момента я ни на дюйм не сдвинулась с места. Ловлю себя на мысли, что мне становится страшно быть одной. Без него. Будто без хозяина этой клетки, в неё без проблем проникнут чудовища. Кроме Лис никто и никогда не переживал за меня, не защищал, не заземлял. Всем было плевать. Действительно, у всех своя жизнь, свои проблемы, счёты. Никому нет дела до серой мыши, у которой с каждым днём рушится мир. Но он… Я ещё не окончательно поняла, верю ли ему, но его слова были очень убедительны и… искренны? Он никогда не убивал девушек, он охотится за гнилыми людьми. Вдруг в моей голове всплывает фрагмент с нашей первой встречи в больнице, когда я подглядывала за ним через жалюзи.

— Я спас девушку от двоих ублюдков. Один из них выстрелил. Я мог не лезть. Но полез.

— Вы их убили?

— Тебе бы стоило думать не о их судьбе, а о своей. Делай свою работу.

Он не ответил на вопрос прямо, но и не опроверг возможное убийство. Он спас девушку от чудовищ, которые пытались с ней что-то сделать. Не прошёл мимо, а устранил опасность, тех самых гнилых людей, о которых он говорил. Поступил бы так жестокий убийца, который убивает всех подряд? Есть сомнения. Что-то внутри меня взывает, чтобы я ему верила. Чёрт возьми, мне хочется ему верить.

«Но я взял его по одной причине: пока он у меня, его не отдадут тому, у кого нет моих принципов. Я не твой палач, Эмма.»

Я не твой палач, Эмма.

Его слова эхом отдаются в тишине. Не угроза. Обещание. Самому себе. И почему-то именно эта мысль, дикая и невероятная, заставляет моё сердце биться не в такт. Не от страха, а от чего-то острого, запретного, почти… надежды.

Надежды на что? На то, что самый опасный человек в моей жизни окажется тем, кто в итоге… спасет меня? Это звучит как извращенная шутка судьбы. Или её единственный здравый смысл.

Внезапно снаружи доносится приглушенный скрип половицы. Шаги. Не тяжелые и гулкие, а легкие, быстрые. Словно он не ходит, а крадется по собственному дому. Я замираю, притворяясь спящей, но всё моё существо напряжено, слушает.

Он останавливается у двери. Не входит. Стоит. Я чувствую его взгляд на себе, тяжелый и оценивающий, будто он проверяет периметр, и я – самый важный его объект. Затем слышится тихий щелчок. Он поставил что-то на пол. И шаги удаляются.

Я жду, считая удары сердца. Когда эхо шагов окончательно стихает, я медленно приподнимаюсь.

У порога стоит поднос. На нём тарелка с пастой в сливочном соусе, ещё теплой, и стакан свежего апельсинового сока. Рядом лежит сложенная записка. Бумага дорогая, на ощупь, как бархат.