Книга Под кожей, страница 31 – Ника Коваль

— Могу лишить глаза… Что ты выберешь? – шепчет он, и лезвие режет бровь. – Или лучше отрезать твой поганый язык? Может так ты научишься держать его за зубами…

Меня охватывает паника, но я не могу допустить, чтобы прямо здесь меня накрыл приступ. Нет, только не сейчас. Я должна что-то сделать. Этого не может повториться…не может.

Смотри. Смотри, как он страдает. Ты же любишь смотреть на страдания. Ты позволила этому случиться с Линой. Позволишь и сейчас. Ты – магнит для боли. Притягиваешь её, как гниль притягивает мух. Убийца.

Голос звучал изнутри и снаружи одновременно, заглушая крики Келла. Я зажмурилась, но картина не исчезла – Келл на асфальте, над ним – тень с ножом. И я понимала самую ужасную вещь: часть меня хотела, чтобы этот нож опустился.

Нет! Надо его остановить!

Делая глубокий вдох, шагаю вперёд и дрожащим голосом произношу.

— Не…не трогай его… Х…хватит!

Высокая фигура оборачивается ко мне и встречается со мной взглядом. Его зрачки расширены от переполняющие его злобы, на щеках играют жевалки. Но при виде меня его взгляд смягчается.

Он выпрямляется и подходит ко мне. Стальные глаза смотрят мне в душу, а крепкая грудь касается моей. Чувствую прикосновение грубых пальцев на моей щеке, и с моих губ срывается судорожный вздох.

— Ты в порядке?

Этот вопрос, заданный с какой-то странной нежностью, я осознаю лишь через несколько секунд. Его прикосновение к щеке было грубым, пальцы шершавыми. Но там, где они касались кожи, оставалась странная теплота, противоречащая льду в его глазах. Мурашки бежали не от страха. Они бежали от признания. В этом жесте не было жалости. Было что-то вроде… одобрения.

«Молодец, что выдержала». И мой организм, предательский и сломленный, откликнулся на это одобрение, как на самую высокую похвалу.

— Да, – выдохнула я, и это «да» относилось не только к его вопросу. Это было «да» всему этому кошмару.

Его губ касается едва заметная улыбка, и он наклоняется к моему уху.

— Если я ещё раз увижу его рядом с тобой, вместо письма пришлю тебе его гениталии в конверте.

Внутри всё сжимается и мне удается лишь наблюдать, как он уходит.

Всё погружается в гробовую тишину, и я оборачиваюсь. Келл потерял сознание от потери крови, и мои глаза расширяются. Чёрт! Опускаюсь рядом с ним на колени, и на меня накатывает головокружение от вида крови. Дыши, Эмма! Ты должна ему помочь! Соберись! Меня пробивает ужас, когда я осознаю, что происходило на моих глазах. Я видела, как в него стреляли. Видела, как его мучили. И ничего не сделала. Снова.

Ты убила меня!! Бросила! Бросила! Бросила! Бросила! Бросила! ТЫ ВИНОВАТА В МОЕЙ СМЕРТИ, ЭММА!

Я трясу головой, пытаясь выбросить голос из головы. Руки снова чертовски дрожат, и глаза щиплет от слёз.

— Давай, Эмма. Ты работаешь в больнице! Ты знаешь, как оказать первую помощь! – твержу себе под нос и через силу смотрю на рану.

Для начала нужно вызвать скорую. Но что я им скажу? Мой коллега пытался меня изнасиловать, но вдруг появился мужчина, который сталкерит меня несколько дней, прострелил ему ногу и грозился отрезать его достоинства? Так что-ли? Дрожащими руками пытаюсь найти телефон и осознаю, что он остался в кармане пальто. Я бегу к стене и поднимаю его с мокрого асфальта. Достав телефон, набираю 911 и объясняю ситуацию. Некоторые детали я решаю скрыть и рассказываю байку о каком-то незнакомце, который напал на нас вовремя дружелюбной прогулки. Диспетчер сообщает, что скорая уже в пути и я возвращаюсь к Келлу.