Книга Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека», страница 76 – Елизавета Бута

Минут через десять после того, как машина Михаила припарковалась, Шкурихин упал замертво. Водитель иномарки ударил его отверткой в шею. Евгений быстро обмяк и буквально повис на вонзенном в него куске металла. Расправившись с пассажиром, Михаил прохлопал карманы парня, достал его удостоверение и отбросил в сторону. Тело он решил закопать, а напоследок даже скрестил две ветки липы напротив места, где Евгений Шкурихин нашел свой последний приют.

С того момента Попкову начало казаться, что никто и никогда уже его не поймает. Сделают вид, что кого-то ловят, а потом положат все дела в архив. Заняться им, что ли, нечем? Да и как они его поймают? Попков за время работы в милиции хорошо усвоил, что если убийца не был близким родственником или знакомым жертвы, то шанс его поймать близится к нулю. Даже исчезновения Шкурихина никто не заметил. Решили, что попал под чью-то горячую руку или встал на пути какой-нибудь ОПГ.

Девушки пропадали практически каждую неделю. Попков стал совершенно равнодушен к объявлениям с предложением продажной любви, равнодушно наблюдал за теми, с кем обычно приезжали на «корпоративы» в бары и сауны города молодые люди в спортивных костюмах. В свое время, когда кто-то из таких девушек в слезах звонил в милицию, рассказывая о том, как ее избили и изнасиловали, Михаил выезжал на вызов и с едва заметной улыбкой удовлетворения записывал их показания, предусмотрительно забывая указать некоторые важные детали. Его не волновали все эти истории — эти девушки выбрали свою судьбу. Обвинить он мог их только в том, что они потом бежали жаловаться на закономерные последствия своего выбора. Другое дело — девочки-подростки, женщины, веселящиеся в караоке или бегущие ночью за добавкой. Избитые жены, которые сбегали от мужа поздно ночью и готовы были прыгнуть в постель к первому встречному, чтобы только отомстить за измену. Уставшие от безысходной жизни матери-одиночки, которые садились после встречи с подругами в такси и готовы были ехать с ним куда угодно, лишь бы не возвращаться в бессмысленную проклятую клетку, в которую превратилась их жизнь. Когда Попков видел таких женщин, холодная ярость разливалась по его телу, но не могла обратиться в слова. Он часто заводил с ними «воспитательные» беседы, пытаясь донести до них, что нужно исполнять свой долг, несмотря ни на что и не привлекая внимания людей, что важно научить детей тому, как жить, собственным примером.

— …Если ребенок видит, что для тебя главное в жизни — радость и веселье, то кем он вырастет? Он ведь тоже будет таким. Будет твоя дочь прыгать от мужика к мужику, а ребенка своего к тебе отправит, это ведь неправильно… — повторял Попков на все возможные лады.

Ни разу эти речи не привели ни к чему хорошему. Еще ни разу никто не внял наставлениям улыбчивого водителя. Девушки садились к нему в машину после чьего-то дня рождения, поездки на шашлыки или встречи с подругами. По крови их гулял адреналин и алкоголь. Возвращение домой означало бы окончание праздника. Нужно было снова вернуться в мир с железным чайником на газовой плите, разбитой плиткой в ванной, пахнущим грязью, сыростью и пылью ковром и протухшей водой из прогнивших труб, из-за которой любая еда приобретала запах кислых щей. Нужно было вновь оказаться в тупике безденежья, так как, сколько бы они ни работали, денег никогда не хватало, чтобы изменить что-то к лучшему. Все всегда только разрушалось. И они тоже разрушались. Девушкам так сильно не хотелось домой, что они готовы были поехать куда угодно, так как ничего хуже собственного мира они представить не могли.