Книга Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека», страница 49 – Елизавета Бута

Со временем существование маньяка стало чем-то очевидным и как бы естественным для города. Все прекрасно знали о том, что если ты отправляешься куда-то ночью, то лучше бы иметь компанию. Не следует ловить попутку. Если уж и садишься в машину, то будь добра проследи, чтобы кто-то знакомый записал номер машины. А еще лучше, если попросишь подвезти кого-то из милиции, благо патрульных машин по городу в то время разъезжало достаточно много.

Лучше всего у Попкова получалось закрывать глаза на то, что предпочли бы скрыть, а это весьма ценное качество приносило достаточно денег, чтобы больше не заниматься частным извозом, да и других подработок он не искал. Негласный кодекс в холодном климате гласит: если видишь на дороге голосующего, то ты обязан остановиться. Михаил повсюду ездил на своей машине, поэтому подвозил людей практически каждый день. Если кто-то предлагал за помощь вознаграждение, он не отказывался, но если человек был не готов платить, не настаивал на плате. Ему хватало «премиальных» от владельцев кафе, в котором кто-то подрался, и от девушек, которых нужно было проучить. Проститутки и девочки с трассы его перестали привлекать. Потихоньку они переезжали в бары и на частные квартиры. Теперь они уже не искали себе клиентов на дороге, а предпочитали ждать звонка. Листочки с непристойными предложениями висели на тех же досках, что и реклама работы с особенно свободным графиком.

Другое дело — обычные женщины. Жены, дочери и матери. Если Попков видел, как подвыпившая женщина плетется в сумраке домой, он тут же чувствовал, как по кровеносной системе поднимаются волны гнева. Он едва мог сдержать ярость, когда притормаживал и предлагал девице подбросить ее до дома, но они никогда не замечали пульсирующую жилку на его виске, и голос у Попкова всегда был тихим и размеренным. Этот особый навык он приобрел, когда лечился от заикания. Если стараться говорить тихо и немного нараспев, то никто не заметит изъян в твоей речи.

Попкову нравилось чувствовать себя судьей. Когда женщина садилась в его машину, он понимал, что теперь лишь он вершит ее судьбу. Это ощущение так будоражило, что всякий раз он устраивал пассажирке экзамен. Ей предлагалось рассказать о себе. Если она позволяла себе сказать нечто оскорбительное про мужа или легкомысленно махнуть рукой в ответ на вопрос о детях, то приговор ей выносился сразу. Оставалось только решить, чем в этот раз он воспользуется: топором, ломом или другими инструментами из багажника, а может быть, воспользуется отверткой. Впрочем, отвертка однажды сильно его подвела, и он стал носить шило, куда более эффективное, как оказалось, оружие для поборника традиционной морали.

Когда в машину Михаила села учительница музыки из школы его дочери, шансов у нее практически не было. Девушка возвращалась вечером от друзей. В машину она села уже изрядно выпившей и начала флиртовать с Михаилом.

— У тебя голос такой странный. Такое ощущение, что ты от заикания лечился, — вдруг сказала она, жмурясь от слишком ярких фонарей вдоль дороги.

— Предлагаю поехать погулять. Заикаюсь я от нервов. Робею, так сказать, — очень медленно, сосредоточенно проговаривая каждое слово, произнес Михаил.

В понедельник утром она не вышла на работу, чем очень огорчила детей, которые всегда с нетерпением ждали появления загадочной учительницы в длинной юбке, как у феи. Дочь Михаила ужасно расстроилась из-за того, что уроки музыки теперь будет вести другая учительница — нездорово полная пожилая женщина с длинными черными волосками над брезгливо изогнутыми губами.