Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 109 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Тут мы, как интерпретаторы муханкинского текста, испытываем некоторое затруднение. Ведь ранее фигурировали две другие Наташи. Ясно, что речь идёт не о «великанше» — предшественнице Тамары. Но ведь была еще Наташа, жена «брата Васи», которая провокационно предстала перед Владимиром нагой в летнем душе, а затем — в столовой и которую он подверг жестокому и безжалостному поношению. Упоминание рассказчика о том, что он знаком с Наташей уже месяца два, говорит, казалось бы, о том, что это одно и то же лицо. Упоминалось, правда, что жена «брата Васи» торгует на базаре, но в связи с Наташей нынешней «брат Вася» нигде не фигурирует. Её сексуальная раскованность в последующем эпизоде ничем не напоминает об ужимках богобоязненной адвентистки. По-видимому, здесь мы имеем дело все же с другим персонажем. Следует отметить, что текст Муханкина не был всерьез отредактирован, и налицо явный сбой.

Каково его происхождение? Возможно, самое прозаическое. Распалясь от собственных писаний, наш герой испытал потребность срочно записать еще одну версию фантазии о сексуальных действиях с немолодой, стареющей женщиной, наслаждающейся его предполагаемой силой как физиологического, так и психологического воздействия. И это фантазирование в тюремной камере, несомненно, завершилось мастурбацией.

Судите сами.

«Чем торгуешь сегодня?» — Она прячет от меня глаза и тихо говорит, что сначала здороваются. — «Здравствуй». — «Здравствуй, Володя. Давно тебя не было. Уезжал, что ли?» — «Уезжал». — «Не пойму тебя. Мотаешься туда-сюда. Чем занимаешься?» — «Ты же знаешь, я в свою работу никого не посвящаю». — «Странный ты человек, Володя, и как-то непонятно всегда говоришь. А мне опять предложение сделали». — «И кто же? Этот что ли, что здесь на базаре работает?» — «Да, он». — «А ты что думаешь?» — «Не знаю, я ему ничего еще не ответила». — «Слушай, ты не замерзла здесь стоять в такую погоду?» — «Я же подделась тепло, а так, конечно, прохладно. А ты вымок весь. Не заболеешь?» — «Тебе это кажется. Одежда сверху промокла, а внутри сухая». — «Все равно ты так легко одет. Наверное, я еще немного поторгую, свернусь и поеду домой, что-то сегодня торг не идет». — «Как у тебя дома дела? Как семья? — «Хорошо. Старшего с женой сегодня видела здесь, а младший к отцу поехал, завтра, наверное, придёт. Вечером приедешь? Чаю попьем, посидим». — «Приеду. Ну ладно, торгуй, не буду мешать, а то я закрыл собой прилавок и люди обходят твои товары». — «Так ты смотри, не забудь, а то завеешься опять». — «Не завеюсь, приду».

Вечером я был дома у Наташи. На столе стояли цветы в банке, до краев наполненной водой. «Сколько же ты заплатил за них?» — «Какая разница. А тебе что, неприятно?» — «Очень приятно. И каждой женщине приятно, когда ей дарят цветы. Ты есть хочешь? Давай я тебя накормлю». — «А ты?» — «И я поем. Но я больше люблю ухаживать, кормить мужчину». Уже было поздно. Выключен телевизор. «Постель готова, ложись, я сейчас приду». Я лежал и думал. Опять чужой дом, чужая женщина, все временно. Скоро на этой постели, может быть, будет лежать другой, и до этого кто-то здесь обливался потом от сексуальных оргий. Животный мир порядочней, чем мы, люди. Чем же мы лучше их? Тем, что строим дома, носим одежду? А снять одежды, и мы те же животные, только не в шерсти, и можем себя называть высокоорганизованными существами.